Срочные новости раздела
Олеся Железняк:

Олеся Железняк: "Детство я провела в библиотеке"

— Олеся, у тебя сразу две премьеры в этом сезоне — «Под одной крышей» и «Поминальная молитва». За двадцать лет работы в «Ленкоме» у тебя подобное было?

— Первый раз, и такое ощущение, что в этом году меня наконец увидели по-новому. Я же на стороне все больше играю, на разных площадках в антрепризе.

— Причем и в том, и в другом спектакле у тебя роль матери: это карьера пошла?

— Значит, я доросла до матерей. Кстати, первая роль моя в «Ленкоме» была в спектакле «Укрощение укротителя», и я, только что окончившая ГИТИС, играла женщину уже хорошо пожившую — не то что на излете, а, как говорится, за чертой. Но вообще-то я давно играю матерей. И только в «Шуте Балакиреве» — юную девушку, невесту на выданье. Еще я — Элиза Дулиттл в «Пигмалионе». Правда, иногда мне кажется, что я сама как мать Элизы Дулиттл.

— Может быть, пора переходить на роли комических старух?

— Видимо, все к этому идет.

«Когда меня назвали шутом, я так обиделась»

— В спектакле «Под одной крышей» — жуткая семейная драма, от невыносимости которой хочется повеситься, а в зале на протяжении двух часов стоит не смех — гогот. Тебя это не смущает, и как это объяснить?

— Знаешь, я вообще люблю, когда все через юмор. Даже драма, даже такая, как в этом спектакле. И потом, мне кажется, что здесь это позволительно: я же слышу, как люди реагируют и на что. Как они смеются, как слушают, потому что здесь все немножко на парадоксе. А смех отчего возникает? От неожиданности.

— В этом же спектакле ты танцуешь вместе с профессиональным приглашенным танцором из балета, и могу сказать, что твои вращения смотрятся довольно-таки профессионально.

— Я же училась хореографии два с половиной года в училище культуры — в «Кульке», как его все называли. Меня же не приняли в Плехановский, я не знала, куда идти, никогда не мечтала быть артисткой.

— А что ты забыла в Плехановском?

— Я там ничего не забыла — этого мама хотела. Вот моя сестра Людмила, которая на десять лет меня старше, мечтала быть артисткой, а я и в самодеятельности не была, и стихи не читала. Тут недавно с сыном разбирала стихи и даже сказала ему: «Послушай, Савелий, я тебе ничего не смогу подсказать». И вдруг он читает, а я ловлю себя на том, что подсказываю — спустя двадцать лет научилась. В общем, как-то так.

— И все-таки комичность, на которую охотно реагируют зрители, это врожденное качество, этому нельзя научиться в театральном институте. А ты мне говоришь…

— А я говорю — никогда этого не было. Я в школе была очень прилежной ученицей. Только один раз всех рассмешила, когда мы поехали в трудовой лагерь, и я там удачно выступила. Настолько удачно, что мне кто-то сказал: «Ну, Олеся, ты просто шут». И я так обиделась, я даже в кого-то плеснула водой, потому что мне казалось, что шут — это несерьезно, обидное слово. Ни до, ни после этого случая я ни в чем смешном не была замечена.

Так что в переходном возрасте, когда я не знала, куда податься, за компанию с подружкой пошла поступать в училище культуры после провала в Плехановском. Для танцев у меня были хорошие данные, и меня взяли. На втором курсе, когда мы делали танцевальные отрывки, красавицы танцевали лебедей, а я каких-то петухов или мужчин. И вот, помню, танцую, а все вдруг начинают смеяться. И после показа педагоги стали говорить, что «Олеся очень смешная». У меня одна девочка даже попросила автограф. Я, кстати, к этому тогда никак не отнеслась.

Потом попала в студию на Сивцевом Вражке, и там атмосфера творчества меня сильно завела. Я смотрела вокруг и думала: «Люди интересные», они мне казались загадочными. Знаешь, у меня ведь до сих пор комплекс, что я слишком проста для артистки.

«Мне некогда разбираться — на кого спрашивают билеты»

— Хочешь стать сложной, модной? На тебя же публика идет в «Ленком», и не только в «Ленком».

— Я не кокетничаю, это правда. Мне кажется, что я такая... Вот разве что знакомство с Татьяной Эдуардовной (Татьяна Кравченко — актриса «Ленкома», партнерша Железняк по театру и кино) меня многому научило, и я поняла, что артистка может быть совершенно простой в жизни и прекрасной в работе, и это ни на что не влияет. Но в институте первые годы я очень комплексовала.

— Неужели и сейчас комплексуешь?

— Бывает, хотя все детство я провела в библиотеке, после школы бежала в читальный зал, у меня и сестра работала в библиотеке. Я обожала кино, меня легко пропускали на фильмы «детям до 16 запрещается»: я была высокая, надевала пальто старшей сестры с песцовым воротником и, прихватив с собой подружку маленького роста, легко проходила на сеанс. Но, как ни странно, до сих пор ловлю себя на мысли, что хочу кому-то доказать, что я — хорошая артистка.

Тут недавно снималась у Бориса Хлебникова в сериале «Майор Вихрь» — это комедийная история, где я — жена главного героя. Снималась и все переживала: «Почему он меня взял? Что он во мне такого увидел?» А он ничего не говорил, он вообще малоговорящий. Тогда я подошла к нему: «Может быть, я плохо что-то делаю, Боря? Ты же мне ничего не говоришь». — «Может, я плохой режиссер?» — ответил он. Вот и поговорили.

— Не пойму, откуда у тебя этот комплекс. Любой театральный кассир скажет, что в Москве, не говоря о провинции, два имени пользуются у публики повышенным спросом — Аронова и Железняк.

— Не знаю даже, как ответить… Может быть, мои дети, семья моя создают такой баланс, что все остальное для меня не главное. Мне некогда разбираться — на кого спрашивают билеты, кто первый, а кто последний. Правда, когда я читаю подобное про других артисток, я вовлекаюсь в круговерть и начинаю куда-то бежать. Но потом понимаю, что не надо никуда бежать, и главное, ни за кем. Если за кем-то побежишь, всегда придешь последней. Поэтому надо останавливаться и радоваться тому, что есть.

— А может, тебе надо заняться аутотренингом, типа «я самая крутая, я — модная» или научиться кидать понты. Ты же артистка.

— Я так не умею. У меня мама была патологически честным человеком. И, как я сейчас понимаю, это не очень хорошо. В жизни я не умею врать, притворяться и когда вижу, что мои дети подвирают, очень расстраиваюсь. По-настоящему свободной себя чувствую на сцене: там ты входишь в чистую историю, и там можно по-настоящему жить. А в жизни столько всего, что тебе все время приходится соотноситься с какой-то шкалой, с какими-то мнениями. И поэтому в жизни мне трудно. А понты… Это мне не очень.

«И сейчас хочется, чтобы были папа и мама»

— Ты из простой семьи, хотя это разделение на простых и сложных мне странно. У простых людей жизнь порой куда сложнее, чем у «сложносочиненных».

— На меня сестры обижаются, когда я в интервью говорю, что я «из простой семьи». А из какой еще? Конечно, простой — мама у нас была швея, отец — грузчик, но мы жили очень весело, у нас праздники были. Папа у меня выпивал, но не был алкоголиком, и, как я сейчас понимаю, в доме была любовь. Я не помню, чтобы меня мама чему-нибудь учила, и какая же она была мудрая женщина, думаю я сейчас. А чему, скажи, можно научить детей? Ведь когда начинаешь их учить, внушать им что-то, ты становишься просто радио, которое они вообще перестают слышать через 30 секунд. А вот когда я рассержусь, посмотрю укоризненно и сама сделаю, они по-другому считывают информацию.

— У тебя четверо детей с нестандартными именами. Многодетная актриса — это сознательно?

— Да, у нас — Савелий, Агафья, Прохор, Фома… Так муж захотел их назвать. И мы хотели, чтобы детей было много. Ведь в моей семье — трое росло, и даже по тем временам это было редкостью. Когда у нас появился первый, потом вторая, то захотелось третьего. Ну а потом где трое, там уже и четвертый — все твои и все такие разные. Это счастье, хотя с ними сложно, но это проблемы другого порядка.

— А как же карьера актрисы, которая требует времени, любви к себе. Или выручают помощники?

— Когда у нас было трое детей, мы справлялись одни — подстраивались, наверное, как-то с Божьей помощью вытянули. А когда уже ждали четвертого — взяли помощницу. Нашему старшему сейчас семнадцать, младшему семь, а между ними дети четырнадцати и десяти лет. В общем, три брата и сестра, но сестра дает жару всем, она круче, чем братья. Труднее всего мне было на карантине, когда я только тем и занималась, что стирала, гладила, готовила… Вот когда я поняла, как люблю свою работу. Мне было очень трудно, и я, как цветочек, начала увядать. Знаешь, когда умерли родители, во мне произошел огромный переворот: бывает такое, что хочется, чтобы были папа и мама. Особенно когда тяжело, когда ощущаешь, что мир несправедлив (хотя храм помогает с этим смириться), все равно хочется, чтобы кто-то пришел и сказал: «Я все решу, все сделаю» — и по головке погладит.

«Чувствовала себя Штирлицем»

— У тебя когда-нибудь был провал?

— Так не скажу, потому что не всегда понимаю, где победа. Но был у меня в «Ленкоме» спектакль «Визит дамы», я в пару с Машей Мироновой играла Клару Цеханасьян. Мы были абсолютно разными Кларами. Я выходила — меховое манто, черные очки, и когда доходила до авансцены, где мне нужно было просто снять очки и посмотреть на город, в который я вернулась богатой дамой, то чувствовала себя Штирлицем, который никогда так не был близок к провалу. А казалось бы — всего-то снять очки и как бы посмотреть взглядом успешной женщины. Я это делала, но видела и чувствовала, насколько у меня все зыбко внутри. Зато вторую часть, где Клара шла вразнос, где был распад личности, все шло как по маслу.

— Как думаешь, зритель представляет, что творится в душе артиста? Что он испытывает?

— Ему не надо об этом думать. Я играла «Поминальную молитву» — после премьеры прошла всего-то неделя. И вот стою в кулисах и думаю: «Сейчас они все увидят, что я не артистка, что я все это время их обманывала». У меня пересохло во рту, и мне так захотелось уйти домой. Но понимаю, что никуда не уйду. Такие мысли, понимаешь?

— Не понимаю.

— Наша профессия такая, что не получится успокоиться. Когда стоишь за кулисами и слышишь первый звонок, второй, шум зала, думаешь: «Как пойдет?» Ты все время слушаешь, и поэтому странно будет, если себе скажешь: «О, я такая крутая, у тебя высокая цена». Потому что сегодня ты сыграла — крутая, а завтра не сыграла, скажут — ужасная артистка.

— У тебя на комедийном поле в твоем поколении практически нет конкурентов. То есть только одна — Мария Аронова.

— Я не соотношу себя с ней, потому что Маша — это такой уровень, я даже не посягаю. Но в одном спектакле мы с ней все-таки играли — в «Лесе»: она — Гурмыжская, я — Улита. Сцена у нас с ней была — как спектакль в спектакле. Самое лучшее, когда ты играешь с партнером, с которым высекается искра, это ты видишь в его глазах. Вот мой учитель, Марк Анатольевич Захаров, много не говорил, но давал такие ключи к роли, которые, с одной стороны, лежали в плоскости абсолютно бытовой правды, а с другой — не заземляли тебя. Он мог сказать: «Вышел артист, и у него глаза поголубели», и сразу все понятно. Моя первая большая роль у него была в «Жестоких играх» — в новой редакции. И он предложил мне одну фразу сказать на низах и сразу резко уйти наверх — так он слышал роль. И невероятного энергетического заряда был человек: когда находился в театре, все знали, что он в театре. А уж когда во время спектакля выходил в зал, первые семь минут были самыми неудачными, потому что все начинали стараться, и это выглядело ужасно.

— А может быть, ты, как всякий комик, хочешь быть еще и трагиком? Мечтаешь об Офелии?

— Знаешь, я не разделяю артистов на комических и каких-то других. У меня перед глазами — Мерил Стрип, Татьяна Васильева, Инна Чурикова, Маша Аронова, Татьяна Кравченко. Я поклонница Бетт Дэйвис (американская актриса, первая в Голливуде номинированная на десять «Оскаров». — М.Р.). А Оливия Колман… Она играла много комедийных ролей, но какая шикарная трагическая роль у нее в «Фаворитке»! Мне хочется просто по-настоящему быть правдивой. Если смешить, то тогда, как учил нас Марк Анатольевич, каждая клетка организма должна быть подключена, и чтобы на сцене были живые люди.

«Не нужна мне эта плоская подружка, которая спит с чужим мужем»

— Слушаю тебя и не совсем понимаю, как с таким голосом тебя вообще взяли в театральный — он у тебя как будто не поставлен, без опоры, срывающийся и сиплый... Зато с другим не спутаешь.

— Представляешь, взяли, хотя раньше голос был позвонче. Я знаю, что у меня нет бархата в голосе, но все это — Марк Анатольевич, его заслуга. Да, в институте была сценическая речь, вокал, и я даже пела какие-то романсы. Но, видимо, вовремя он и все поняли, что ничего с моим голосом делать не надо. А знаешь, чему я научилась в институте? Сразу считывать людей — как они тебя видят. Как считывают собаки, животные.

Помню, как однажды пришла к режиссеру Прошкину на пробы в «Доктор Живаго». Чулпан Хаматову уже утвердили на главную роль, а я пробовалась на роль какого-то там плана. Все знаю про свою внешность — я сильно на любителя, могу и не понравиться. И вот когда я вошла в комнату: «Здравствуйте». И режиссер такой: «Здравствуйте», а я в глазах его сразу прочла разочарование. И он увидел, что я увидела, и была такая неловкость... И уже понятно было, что он меня не возьмет. Так зачем это длить? Но меня все же стали гримировать, Прошкин постоянно заходил и раздраженно спрашивал: «Долго еще?», а я думала: «Не честнее ли сразу расстаться? Ведь я не понравилась вам. Можно я пойду?»

— Очень жаль, что в твоей обширной фильмографии больше нет такого фильма, как «Ландыш серебристый», твой первый полный метр. Одна грандиозная роль, все остальное — проходное.

— Когда присылают сценарий, я честно его читаю и понимаю, что могу сыграть главную роль, а оказывается, мне предлагают ее подружку. Первый импульс — не нужна мне эта плоская подружка, которая спит с чужим мужем. А потом думаю: «Зачем отказываюсь? Я же артистка, мне все равно, что играть. Подумают, что я капризная, и больше не позовут». Может, время мое в кино не пришло? Может, со временем бабок начну играть — бабок-то ведь нет. Да и взрослых женщин сейчас не особо найти для съемок. Все же молодятся.

«Если бы оставалась только в «Ленкоме», у меня испортился бы характер»

— Ты — королева антрепризы.

— Неправда. Королевы — Маша Аронова, Таня Кравченко и Татьяна Васильевна, а я — принцесса.

— Скажи, твоя огромная занятость в антрепризе, которую многие незаслуженно не уважают, от чего — от нехватки ролей в театре, денег или чего-то еще?

— Сначала это желание попробовать другие роли. Я не отношусь к антрепризе как к чему-то низкосортному и никогда не делаю разницы между театром и работой на стороне. Боже, где я только не играла.

— А где ты не играла? Куда не ступала нога принцессы?

— Да везде играла. Причем помню даже не название площадок, а ощущение от той или иной сцены. «А, это там, где из сугробов прыгаешь сразу на сцену?» — спрашиваю я, когда мне называют тот или иной ДК. Антреприза — это невероятный опыт, и знаешь почему? Как-то из Волгограда мы переезжали в Астрахань со спектаклем «Последний шанс» по одной американской пьесе. Едем долго, степь да степь кругом, межвременье, межсезонье… По дороге думаю: «Только бы в Астрахани был маленький зал», потому что усталость, сил нет. И вдруг узнаю, что мы работаем… в оперном театре. И как сейчас помню, среди пустыря с бараками стоит здание из стекла и бетона, все подсвеченное, с канделябрами и вензелями внутри, как огромный космический корабль. Выхожу на сцену и сразу понимаю, что зрители увидят четырех маленьких человечков в черной коробочке. И как здесь играть разговорную пьесу? Но сыграли и как-то выкрутились. Или вот в сентябре в Швейцарии была на гастролях — график аховый: в пять утра вышла из дома, долетела до Стамбула, там пересадка — и в Женеву. В шесть вечера приземлилась, а в восемь у меня уже спектакль. Но я еще успела по городу пробежаться, чтоб хоть на Женевское озеро посмотреть.

Если бы я оставалась только в «Ленкоме», то ждала бы ролей, у меня бы испортился характер, думала бы о несправедливости, была бы обиженной… А так я постоянно выпускала спектакли — по три премьеры в месяц. И ты же не халтуришь, ты же слушаешь зал.

— Но антреприза — это еще и хороший гарантированный заработок. Для тебя это важно — четверо детей, и ты, как я понимаю, основной добытчик.

— С одной стороны, получается так, а с другой, у нас в семье так заведено: кто свободен, тот и на хозяйстве. Нет такого — кто-то первый, а кто-то на задворках. Не считаемся, кто вынесет мусор, а кто будет сниматься в кино. Спартак (Спартак Сумченко. — М.Р.) — прекрасный папа, он мой тыл, опора, дом. Кстати, у нас с ним есть общий спектакль, и сейчас он тоже начинает сниматься. Он очень хороший артист, но скажу честно — для мужчины это профессия сложная, немужская.

— А ты себя представляешь женой, например, врача, чиновника или банкира?

— Нет. Я счастлива, что у меня такая жизнь, и не хотела бы никакой другой: ни другого мужа, ни других детей. Когда меня спрашивают: «Ты не хочешь что-нибудь с лицом сделать?», я отвечаю, что если я начну что-то делать с лицом, то пойму, что не так одеваюсь, что у меня не та машина, окружение не то. Начнешь с малого, чтобы потом ужаснуться — какой ужасной жизнью живешь?! Пусть будет так, как есть, и, слава богу, не хуже.

Источник: www.mk.ru

Последние записи - Культура

самые читаемые новости

#Культура

«Бахчисарайский фонтан» неотделим от понятия «драмбалет». Вместе с другим балетом — «Пламя Парижа» (1932) — это первые спектакли нарождающегося с конца 20-х годов направления, расцветшего в балетном
подробнее...

У романов Патриции Хайсмит уже есть довольно успешные экранизации. «На ярком солнце» с Аленом Делоном, «Игра Рипли» с Джоном Малковичем, «Американский друг» с Деннисом Хоппером признаны классическими
подробнее...

Коридор, оформленный плакатами и афишами 1900–1930-х годов, и две маленькие комнатки. Такая теснота здесь неслучайна. Как отмечает исследователь жизни и творчества поэта, председатель
подробнее...

Победа Иманбека Зайкенова в номинации «Лучший ремикс» не на шутку рассорила тех, кто привык следить за музыкой. Кто-то небезосновательно называл его ремикс трека «Roses» рэпера Карлоса Сент-Джона
подробнее...

Веллер никогда не устремлялся к власти. Учился, работал и познавал Россию. Однажды в студенческие годы он все лето перегонял большое стадо с Дальнего Востока до Урала. Какой простор для наблюдений,
подробнее...

Казимир Малевич: супрематический гробПохороны создателя «Черного квадрата» вошли в историю искусства. Последние годы жизни Казимир Малевич тяжело болел раком, его не стало в мае 1935-го. Он много
подробнее...

В основе книги — журналистские статьи автора, одного из ведущих публицистов России, посвященные самым ярким и переломным моментам 2020 года. Пандемия, новая Конституция, войны и революции у наших
подробнее...

Директором одного из самых известных столичных театров может стать женщина – Анна Волк. В ее трудовой биографии – несколько театров: Пушкинский, где она трудилась директором, ЦДР Казанцева и Рощина на
подробнее...

Получившая титул почетного академика Российской академии художеств дама заявила, что реакция общественности представляется ей закономерной.В ходе короткой пресс-конференции, устроенной по случаю
подробнее...

За долгожданную «перезагрузку» музея с богатой коллекцией декоративно-прикладного искусства, насчитывающей тысячи экспонатов XVIII–XX веков, взялась Алина Сапрыкина. Она начинала свою творческую
подробнее...

- Многие ваши коллеги признаются, что для них начало года было не самым удачным в плане работы, да и предыдущий год пандемии — тоже. Как вы пережили этот сложный период?- Безусловно короновирус
подробнее...

После первого тура голосования у экспертного совета премии, куда входят более 50 киноведов и кинокритиков, появились серьезные разногласия с руководством Гильдии киноведов и кинокритиков и Союза
подробнее...

На первом этаже Музея Анатолия Зверева на тебя не просто смотрят, а, кажется, набрасываются морды. Большие портреты кисти Натальи Турновой изображают людей, на которых будто бы надеты цветные
подробнее...

Захаровский шедевр восстановлен, как говорится, один в один. Без изменений – мизансцены, декорации, костюмы, музыка, без сокращений – текст. Новые – только артисты, да и то не все: несколько человек –
подробнее...

«Девочка потеряла сознание на выставке мертвых человеческих тел «Мир тела», - возмутился депутат Земцов на своей странице в соцсетях. - Удивительно, чем руководствовалось ВДНХ, предоставляя свои
подробнее...

На днях совет сообщил о конфликте с вручающей премию Гильдией киноведов и кинокритиков и Союзом под руководством Михалкова. В заявлении указывалось, что имеет место попытка «цензурного вмешательства».
подробнее...

Кстати, второго сам музыкант как-то назвал в шутку «проектом Кремля и Алексея Навального». В комментариях к клипу «Коронавирус» в сети как нельзя лучше передан месседж: «Делать будем в России весело.
подробнее...

«Аллен против Фэрроу» основан на мемуарах Миа Фэрроу, написанных в 1997 году. Его создатели раскручивают обстоятельства жизни некогда любивших друг друга людей. Они начали встречаться в 1980 году. У
подробнее...