- Рейтинг фильма всего 6,2 из 10, вы к такому повороту были готовы? Столько было ожиданий, почему они не оправдались?
– Не оправдались ожидания тех, кто шел смотреть дословную экранизацию любимой книги. И давайте учитывать важный фактор: первыми в кинотеатры пошли именно они – ценители творчества Евгения Водолазкина, вот с этими своими ожиданиями. И первые оценки – именно от них, с гневными тирадами: «кино же совсем не по книге, что же вы наделали!». Так что для этой части аудитории рейтинг 6,2 – очень высокий показатель. А мы еще задолго до премьеры на всех перекрестках трубили: не ждите абсолютного повторения сюжета романа, мы намеренно его перефразировали, перевернув фабулу, сместив акценты с одного главного героя на другого, введя новых персонажей, и при этом – вложив в их уста реплики персонажей книжных. Мы не хотели дарить зрителю кино про заморозку-разморозку, а решили привести его к тем же смыслам и ассоциациям, что есть в романе Водолазкина. Но не литературными приемами, а киношными – с помощью целого психоделического аттракциона, который мы дополнили музыкой Максима Фадеева, вводящей в транс, чтобы добиться того же эффекта, что есть и в книге. А именно, помочь зрителю отправиться не в путешествие по истории жизни героя романа, а в «чертоги своей памяти». Здесь ключевое слово – своей. Мы намеренно (и вместе с автором) повергли аудиторию в шок от несовпадения с книгой. Потому что все новое и целительное – всегда через боль неприятия. И первая реакция на эту боль – детская. Разрушили куличик в песочнице – впору заплакать и убежать. Это природа человеческая, а критики – прежде всего люди.
– А для чего этот «высокохудожественный садизм»? Не проще ли было снять кино, соответствующее ожиданиям, которое понравилось бы всем и быстро собрало «кассу»?
– Это не садизм, это психотерапия с элементами гипноза. Снять просто красивый блокбастер с конспективным пересказом сюжета романа «Авиатор» означало бы – не привнести ничего нового: ни в кинематограф, ни в сознание людей. А нам хотелось «работать на будущее», вовлечь зрителя в нашу игру с крючками времени, заставить его покопаться в себе и полететь в нашу вселенную Кронос (это название фигурирует и в фильме). Сейчас происходит то, на что мы и рассчитывали в этом своеобразном «сеансе психоанализа». Сперва – слезы гнева, когда снимаешь первый слой луковицы. А там – еще много слоев. «Авиатор» — это кино, которое стоит посмотреть несколько раз. Мы уже назначили зрителю встречу в будущем, придумав свою машину времени. Уже издан фотокаталог с кадрами со съемок «Авиатора» и рассказами создателей и артистов, и это – каталог выставки, которая откроется в… 2036 году. Я не оговорился и не перепутал дату. Первый экземпляр этого альбома был заложен перед премьерой фильма в витрину экспозиции в павильоне "Космос" на ВДНХ, а последний будет присутствовать на открытии выставки в 2036 году в Санкт-Петербурге в Доме Кранкенгагена. Это наше новое кинопространство. И с ним связан еще один временной скачок. Мы откроем Дом Кранкенгагена именно в то время в Будущем, которое заявлено в фильме «Авиатор» как Настоящее – май 2026-го. И тогда реальности совпадут, наложатся одна на другую. Сегодня зрителю больно, он возмущен. Но нет другого способа встряхнуть, чтобы расширить горизонты, чтобы перепрошить культурную матрицу. Наш фильм рассчитан и на тех, кто посмотрит его через 10-20-30 лет, и хочется, чтобы им было не наплевать на российское культурное пространство в целом.
– Хотите сказать, что вам, продюсеру, важнее туманное будущее российской культуры и следующих поколений, нежели собственные финансы? Если у вас «всё, как и рассчитывали» и вы готовы к тому, что быстрой прибыли от проката фильма не получите, то возникает вопрос из неприличного анекдота: «Дяденька, а вы точно продюсер?»
– Я продюсер – «панк». Вся наша команда создателей «Авиатора» – люди немного сумасшедшие, для нас вклад в историю не менее важен, чем прибыль. Ну, а если уж так хотите про деньги, то есть понятие «отложенная выгода». Вложения «отбиваются» не только в первые недели релиза в кинотеатрах. Фильмы великого Терри Гиллиама изначально не становились хитами проката, а в итоге его «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» киноманы цитируют и пересматривают до сих пор. Киноработы не менее великого Терренса Малика были разгромлены критиками, продюсеры не раз терпели из-за него убытки, а спустя время его картины – в золотом фонде, его «Тонкая красная линия» входит в топ лучших. Можете сказать, что лавры великих нам покоя не дают, но для нас очевидно: всему свое время.
– К слову о «лаврах». Вы уже сообщили, что начинаете работу над экранизацией еще одной книги Водолазкина – романа «Лавр». С этим романом вы поступите так же вольно, по принципу шоковой психотерапии?
– Эта книга о феномене святых и юродивых, о том, что заставляет человека отказываться от самого главного в себе – своего разума. И фильм тоже будет исследовать эти темы. Но согласитесь: иногда человек читает то, что он читает, а не то, что написано. Я вот был на театральной постановке «Лавра» – спектакле Эдуарда Боякова, и в антракте какая-то дама разговаривала по телефону: «Дорогой, я в театре, такой спектакль замечательный… Про что? Ну, это байопик про одного врача». Я аж закашлялся от такой трактовки. Мы с этой дамой смотрели один и тот же спектакль, но для нее это байопик, а для меня – «Одиссея» по житиям средневековых святых. Видение сути никогда не бывает одним на всех.
