— Мы предполагаем сделать два проекта памяти Всеволода Николаевича, — рассказала актриса и гендиректор театра Виктория Пархоменко. — Один уже запустили, называется «КиноТеатр Всеволода Шиловского», где будет коллекция фильмов и спектаклей с его участием. Съёмку трёх, к счастью, мы успели сделать при его жизни. И теперь дополняем новым материалом. А второй проект — книга, которая будет состоять из двух частей. В первую войдут его интервью последних лет, а вторая представит уникального актера, режиссера и педагога Шиловского глазами его современников.
А ведь последнее интервью в своей жизни Всеволод Николаевич дал именно «МК». Он обладал феноменальной памятью и до конца оставался удивительным рассказчиком. Несмотря на то, что актёр тяжело болел и в день нашей встречи очень плохо себя чувствовал, он собрался с силами, и мы совершили путешествие в прошлое Московского театра — начала прошлого века, когда моего собеседника на свете не было. Но он отлично знал историю театра, который любил всю жизнь, и которому оставался верен после того, как покинул его. Вспоминал свою театральную молодость, учителей — Станицына, Топоркова, старых мхатовцев — истинных звёзд, которые в жизни не вели себя как нынешние театральные и кино «светила».
Вот небольшой фрагмент его того интервью: «По-человечески мхатовцы — Ливанов, Грибов, Андровская — не вели себя как звезды, когда шли по Тверской или Камергерскому переулку. А уж на гастролях — никаких звездных отклонений. Они бегали от Лёньки Харитонова: „Не подходи к нам, звездун“, потому что им стыдно было. Простые до неприличия. Сегодня, будь они живы, сходили бы с ума от интервью, от панибратства, от цинизма».
Всеволод Николаевич вспоминал историю, происходившую при разделе МХАТа — для него она была кровавой, потому что «это — жизнь, это — кровь. Это, когда Толя Вербицкий жизнь кончил самоубийством, а Чернов попал в сумасшедший дом. Вот что творилось! И все это правда».
Он рассказывал и эмоционально как будто переживал все законно — он кричал. Кричал не от неизлечимой своей болезни, а от боли за театр, за людей, которых тогда потерял. И с годами Шиловский не изменился — был таким же непредсказуем в реакциях, всегда включённым в действительность, готовым схватиться с тем, кто обижал его театр. Хотя и ростом, и крепким торсом среди актёрской братии не выделялся. Духом он был силён, и это во МХАТе хорошо знали, новеньких предупреждали на всякий случай: «С Севкой лучше не связываться». Именно эту фразу из прошлого я тогда взяла для заголовка его последнего в жизни интервью — очень она подходила ему настоящему. Он и с болезней своей бился не на жизнь, а на смерть. Причём до последнего вздоха оставаясь ногах.
А когда Всеволод Николаевич был в США и читал там лекцию, ему предложили остаться. Он ответил: «Скучно у вас. И давайте начистоту: музыка, балет, оркестры, а дальше-то вы не пускаете никого. Даже Михаила Чехова», — сказал я им тогда. И сейчас скажу: дают вторые, причем плохие роли играть, как Наташке Андрейченко, жене Максимилиана Шелла. Или Володя Машков — я же его помню, как он студентом у Лёлика Табакова играл. Он ведь там сыграл со звездами, на их же уровне — не нужен оказался. Кончаловский сколько лет там работал, а ему сказали: «Свободен, старик». Поэтому мой ответ им был: «Нет».
