Называть Снэйка просто барабанщиком, мягко говоря, неправильно. Если брать на вооружение современные термины, то Дмитрий скорее культуртрегер по части неформальной музыки. Он играет в «НАИВ», МЭD DОГ, The MATRIXX и своей группе SNAKE. Занимается делами всех этих коллективов, продюсирует артистов, устраивает концерты и фестивали. Рок-болельщики, конечно, знают Снэйка как барабанщика, чей стиль игры делает его весьма заметным участником рок-шоу, напоминая времена, когда Томми Ли и другие глэм-драмеры давали жару не хуже, чем фронтмены групп. Для тех, кто за кулисами, Снэйк — рок-воплощение Фигаро, который и здесь, и там еще с начала девяностых. Музыка за эти десятилетия изрядно изменилась, а сам Снэйк как будто не очень. И он по-прежнему все успевает.
- Барабанщикам в ходе концерта, как правило, уделено меньше внимания, чем вокалистам или соло-гитаристам. Но тебя очень трудно не заметить. Как сформировался твой стиль игры на ударных?
- Я рос на глэм-роке и классическом хард-роке, и это сильно сформировало мое ощущение ритма и подачи. В разное время на меня влияли Джон Бонем, Кози Пауэлл, Томми Ли и многие другие музыканты той эпохи, для которых энергия, звук и характер были важнее чистой виртуозности. Со временем я все больше стал осознавать влияние Дэйва Грола — в его подходе мне близка именно музыкальность и умение играть так, чтобы партия работала на песню целиком. Я никогда не воспринимал себя исключительно как барабанщика. С самого начала для меня было важнее мыслить как музыкант и как часть группы: искать не самый быстрый или модный ритм, а тот, который делает песню сильнее. Ну а подача на сцене это шаманский ритуал — комплекс первородной энергии и языческого танца.
- С твоим именем связаны несколько групп, и в некоторых проектах ты выступаешь как продюсер. Как сейчас распределено твое время между разными командами?
- За годы я понял, что деление на «главные» и «второстепенные» не работает — у каждого проекта просто свой этап и свои задачи. Есть группы с большой историей или бэкграундом — «НАИВ», The MATRIXX, где важно поддерживать максимальный уровень, исходя из потенциала. Есть МЭD DОГ — мой собственный проект, который я придумал и развиваю, и там моя вовлеченность максимальная по определению. И есть SNAKE — авторская и продюсерская территория, где я могу позволить себе более гибкий и экспериментальный подход. В итоге время распределяется не по принципу приоритетов, а по необходимости: где сейчас нужен мой максимум внимания — там он и есть. Такой баланс со временем учишься чувствовать, и он позволяет всем проектам развиваться без перекосов. Насколько это вообще возможно.
- С одной из первых твоих групп — Young Guns — у «Звуковой Дорожки» связана отдельная история. Маргарита Пушкина в своем материале выдала массу колкой иронии по поводу коллектива, а Юрий Айзеншпис, который был вашим продюсером, принял это в штыки и даже стал наезжать…
- Да, это непростая, но важная история. Юрий Айзеншпис был человеком невероятно увлеченным и очень глубоко включенным в свои проекты. Он искренне переживал за артистов, с которыми работал, и болезненно реагировал на критику. Тот конфликт вокруг «Звуковой Дорожки» хорошо помню. Если говорить честно, Маргарита Пушкина во многом была права. Мы были совсем молодыми — по 21–22 года, недостаточно хорошо играли и, что важнее, не понимали ни свою звуковую концепцию, ни стратегию развития.
— Как складывались отношения между группой и именитым продюсером и почему в итоге проект развалился?
— Юрий Шмильевич привык работать с артистами, которые очень четко осознают, кто они и зачем выходят к публике, как, например, «Кино». У нас же получалось не очень внятное сотрудничество: он ждал инициативы от нас — мы от него. Мы слишком рано оказались на уровне массовой раскрутки и просто не справились с этим объемом ответственности. Можно сказать, что группа не выдержала — отсюда и распад. При этом лично для меня те три года работы с Юрием Шмильевичем стали колоссальной школой. Я получил опыт, который невозможно заменить ни репетициями, ни теорией. И за это я ему по-настоящему благодарен.
- Кроме музыки ты довольно часто берешь на себя функции менеджера и с учетом того, что МЭD DОГ и «НАИВ» существуют уже больше тридцати лет, да и The Matrixx — коллектив со стажем, ты неплохо справляешься. Наверное, есть какой-то секрет, благодаря которому получается так долго держать в тонусе группы, работающие в не самых коммерческих стилях?
- Думаю, во многом это связано с тем, что я сам музыкант и со-создатель песен, которые мы играем. Я смотрю на группы изнутри — понимаю не только сильные стороны, но и уязвимые места. Поэтому как продюсер или менеджер я часто вижу картину шире и глубже, чем человек со стороны, и понимаю, как подать проект максимально точно и честно. Важно и то, что участники этих групп не просто коллеги, а мои друзья. Это принципиально меняет уровень доверия. Люди знают, что на меня можно опереться, и я действительно включаюсь в их проблемы и процессы, а не работаю «по инструкции».
- Наверное, иногда хочется сказать артистам, персонажам не самым последовательным и пунктуальным, все, что о них думаешь…
- Я давно принял людей такими, какие они есть. Это рок-н-ролл, а не поп-индустрия, внутренняя бунтарская природа, хаос, эмоции — часть сути этих групп. Я и сам такой. Конечно, иногда хочется сказать всё, что думаешь. Но с годами я стал относиться к этому спокойнее: опыт учит, что гораздо важнее сохранить энергию и живое ядро коллектива, чем добиться идеальной пунктуальности или формального порядка.
- Практика показывает, что русский рок, особенно помпезный, может быть довольно прибыльным. Трудно ли зарабатывать на панке и альтернативном роке?
- Я не стал бы сводить это к жанрам. Ни один мой проект никогда не существовал в каком-то «чистом» стиле, это всегда было смешение разных влияний, и музыкально, и по подаче. За годы у всех проектов бывали очень удачные периоды в коммерческом плане и, наоборот, более сложные этапы. Здесь должно совпасть сразу много факторов: время, контекст, состав, материал, концертная активность, коммуникация с аудиторией, актуальность в конце концов. Один элемент сам по себе редко работает. Панк и альтернативный рок могут быть вполне жизнеспособными и устойчивыми, если подходить к ним как к долгой дистанции, а не как к быстрому заработку. Это история про выстраивание доверия с публикой, про репутацию и про честность. И именно это со временем начинает приносить результат.
- Гитарист Дмитрий Четвергов как-то рассказывал, что благодаря своему упорству и участию в студийных записях десятков разных групп самых разных стилей ему, человеку известному не в самых широких кругах, удалось заработать на квартиру. Ты тоже отметился как сессионный музыкант в разных группах, от коллектива Алексея Глызина до группы «Вояж». Это происходило больше в коммерческих интересах или всюду были друзья, которым трудно отказать?
- И коммерция, и дружба! Я всегда был довольно легок на подъем и авантюрен. Мне интересно пробовать новое, выходить за рамки привычной среды, получать другой музыкальный опыт и учиться у людей с совершенно разным бэкграундом. Да, часть этих историй была вполне прагматичной, это нормальная профессиональная работа музыканта. Но не меньше было проектов, куда я шел, потому что там были друзья или просто было трудно отказаться от интересного предложения. Эпизодическая работа с такими разными артистами, как Алексей Глызин или группа «Вояж», дала очень широкий взгляд на профессию и индустрию в целом. Каждый такой период важный и полезный. В том числе и фрагментарные коллаборации с западными музыкантами, например участие в московском концерте британской группы The Dogs D’Amour. Всё это в итоге складывается в опыт, который потом работает и на сцене, и в студии.
- Сейчас все больше говорят о создании музыки при помощи искусственного интеллекта, а с учетом возможностей программ, имитирующих звучание живых инструментов, умение играть на них вообще не требуется. Но рок по-прежнему звучит на самых разных площадках. В чем, на твой взгляд, сила этой музыки в новом веке?
- Мне кажется, влияние искусственного интеллекта на музыку сейчас во многом переоценено. Как и многие, я пробовал работать с ИИ как с инструментом. И пока мой опыт такой: хороших мелодий или по-настоящему креативных решений ИИ не дает. Иногда попадаются неплохие аранжировочные ходы, интересные заготовки, технически впечатляет работа с голосами — певцы в ИИ просто шикарные, но использовать это напрямую как художественный результат сейчас нельзя. Возможно, со временем уровень вырастет, ИИ станет более серьезным помощником. Но на сегодняшний день это скорее инструмент для набросков и черновой работы, чем источник живого искусства.
Сила рока в новом веке в другом. В человеческой энергии, в ошибках, в напряжении момента, в эмоции, которая рождается здесь и сейчас. Рок — это не только звук, но и опыт, контакт между музыкантами и зрителем. И именно это никакая технология пока заменить не может.
- Несмотря на всеобщее увлечение хип-хопом и танцевальной музыкой, новые рок-группы все-таки появляются. Расскажи о твоих фаворитах среди новичков?
- Интересной музыки сейчас много, и яркие новые артисты регулярно появляются. Я не могу сказать, что пристально слежу за кем-то конкретным, но отдельные песни и проекты цепляют. Мне, например, попадались очень удачные вещи у «Бонд с кнопкой», у ZOLOTO, у IC3PEAK и у многих-многих других. Вообще, молодые артисты сильно отличаются от нашей «старой школы». У них изначально очень высокий уровень подготовки: они с детства живут в открытом информационном поле, слушают огромное количество разной музыки, быстро учатся и сразу мыслят профессионально — и в звуке, и в визуале, и в подаче. Другое дело, что время все равно расставляет всё по местам. Но сам факт, что рок и альтернативная сцена продолжают обновляться и находить новые формы, говорит о том, что эта музыка жива и по-прежнему востребована.
- В последнее время строить планы довольно трудно, но тем не менее: чтобы ты хотел сделать в этом году?
- Планы сейчас действительно приходится строить осторожно, но движение я останавливать не собираюсь. В 2026 году все мои проекты продолжают активную жизнь — и концертную, и студийную. Это для меня принципиально важно. Отдельный фокус на развитии моего сольного проекта SNAKE: в этом году выйдут новые треки и клипы, работа над материалом уже идет. Это та история, где я могу максимально свободно реализовывать идеи и пробовать новые формы. И, конечно, я продолжаю заниматься живописью — для меня это важный параллельный процесс, который помогает сохранять баланс и по-другому смотреть на музыку и творчество в целом.
