Дирижер раскрыл, почему сейчас так популярен «Щелкунчик», рассказал о своей любви к советской эстраде и автопутешествиям.
«Ажиотаж на новогодние «Щелкунчики» связан со СМИ»
— Сергей, уже много лет вы дирижируете новогодними балетами в Кремле, в том числе «Щелкунчиком». Для вас это лишь работа или ощущаете еще и особое настроение на сцене?
— Дирижировать без удовольствия и радости нельзя. Если артист не несет определенную эмоцию (а в случае с «Щелкунчиком», несомненно, позитивную) со сцены, то ему нужно менять профессию. У многих этот балет ассоциируется еще и с новогодним настроением. Правда, кто-то с течением жизни теряет хрупкое и трепетное ощущение ожидания чуда, а кто-то, как я, продолжает ждать его всю жизнь. Даже башни Кремля со светящимися звездами, через которые мы все проходим, чтобы попасть в Государственный Кремлевский дворец, невольно возвращают нас к воспоминаниям о вкусных, сладких подарках, упакованных в маленькие кремлевские башенки.
— Балет «Щелкунчик» всегда был популярен, но в последние пару лет мы наблюдаем настоящий ажиотаж в Большом театре вокруг этого балета. Недавно 4 билета на балет были проданы за миллион рублей. Что вы думаете по этому поводу?
— Я считаю, что ажиотаж на околоновогодние «Щелкунчики» связан исключительно с тем, что о ситуации с дефицитом билетов стали очень много говорить в средствах массовой информации. Сколько я себя помню, билет на «Щелкунчик» в Большой театр никогда нельзя было купить легко. Я имел возможность присутствовать на этих спектаклях только потому, что являлся сотрудником Большого театра, дирижером-стажером. Такая же ситуация с билетами на «Щелкунчик» была и 25 лет назад, и не только под Новый год, а круглый год.
«Время для классики всегда неподходящее»
— На ваши концерты приходит много молодежи?
— Да, немало. И чаще всего это публика, которая не покупает целые абонементы классической музыки. Я думаю, что это та молодежь, которая уже сходила в кино, вдоволь насиделась в Интернете и ищет для себя что-то новое, хочет открывать и узнавать.
— Классическая музыка — элитарная. Как научиться ее понимать?
— Не считаю классическое искусство элитарным. Другой вопрос: как решиться пустить настоящее искусство внутрь себя? Мы же любуемся прекрасной архитектурой, когда гуляем по городам. Может, это и есть первый шаг: прогуляться по городу, подойти к афише концертного зала и выбрать для себя несложную программу классической музыки? Или просто решиться впервые послушать живой симфонический оркестр.
— Классическая музыка сейчас переживает не лучшие времена?
— А когда она переживала лучшие времена? Шостакович подвергался травле, и от его ученика Германа Галынина требовали отречься от своего учителя-«формалиста». Рахманинов вынужден был эмигрировать. Молодой Чайковский никак не мог пробиться и невероятно страдал от этого. Если смотреть с точки зрения не лучших времен для классического искусства, то окажется, что время для классики всегда какое-то неподходящее. Тем не менее любителей классического искусства и сейчас великое множество!
— Вы представили публике новый спектакль «Распад атома», посвященный судьбе русского композитора Германа Галынина. Откуда взялась такая идея?
— Проекту «Возрождаем наследие русских композиторов» уже более 10 лет. Для меня лично это определенная миссия — мы возвращаем в нашу культуру имена незаслуженно забытых авторов. Тех творцов, с кем судьба сыграла злую шутку. И их имена по разным причинам остались в забвении. А также открываем слушателям неизвестную музыку.
— На ваш взгляд, Герман Галынин — человек с трагической судьбой?
— Если любой человек, невероятно одаренный свыше, не имеет возможности реализовать свой талант и дар, это трагедия. А если человек еще и творческая личность, то уже трагедия в кубе. Серьезная болезнь настигла Германа Галынина в расцвете лет — ему было около тридцати. До конца дней он не смог оправиться от нее.
— Мне кажется или у известных личностей были проблемы с психическим здоровьем? Моцарт, Шуман, Шопенгауэр... В какой-то степени гениальность и ментальные расстройства идут рука об руку…
— Вы правы, это всё очень близко… Мне известно, что с точки зрения современной психиатрии все гении немного «вне нормы». И это касается не только композиторов, а всех гениальных людей. Я говорю про тех, кто открывает что-то новое, про создателей нематериальных ценностей. Правда, врачи оговариваются, что этот выход за рамки обычности является для таких людей нормальным явлением.
«В мире музыки не всё так жестоко, как в балете»
— Простите за, возможно, дурацкий вопрос: зачем дирижеру палочка?
— Палочка в руке дирижера окончательно «прописалась» в XIX веке. В первую очередь она была необходима для спектаклей в музыкальном театре, где в полутьме оркестровой ямы ее лучше видели музыканты. Вполне можно обходиться и без палочки, как, например, дирижеры хора. Без палочки жест дирижера становится крупнее, а палочка его минимизирует и конкретизирует.
— Как выбрать свою палочку?
— Так же как выбирали авторучку в доинтернетовскую эпоху. Кто-то писал тонкой пластмассовой ручкой, кто-то более массивной в металлическом корпусе, а некоторые продолжали использовать перьевую. Это ведь совершенно индивидуально. Так и с дирижерскими палочками, не существует стандарта.
— У дирижеров высокая зарплата? Конкуренция тоже, наверное, большая?
— У дирижеров очень разная зарплата. В небольшом российском областном центре у дирижера филармонического оркестра будет такая же зарплата, как у учителя в школе или врача в поликлинике. У главного дирижера музыкального театра в мегаполисе ситуация с заработком, скорее всего, будет иная. Желающих получить дирижерскую должность обычно в разы больше, чем самих этих должностей. И самая печальная для меня примета нашего времени следующая: не все мои коллеги-музыканты считают, что для того, чтобы стать дирижером, нужно специально учиться.
— Мир балета довольно жесток, артистам приходится бороться за свое место под солнцем. Николай Цискаридзе рассказывал об иголках в костюмах соперников, о битом стекле и лезвиях в пуантах... У классических музыкантов происходит что-то подобное?
— В мире музыки, пожалуй, не всё так жестоко, как в балете. Хотя в музыкальных театрах среди претендентов на первые партии в опере может случиться разное... Например, на сцене во время спектакля в графине с водой, из которого должен пить главный герой, может оказаться совсем не вода. Но нечто похожее случается и в драматических театрах время от времени. А что касается соперничества и продвижения, то в мире классических музыкантов последние годы всё больше решают не сами музыканты и их талант, а менеджеры, директора театров, залов и чиновники от культуры.
— А хороший дирижер должен быть диктатором?
— На мой взгляд, нет универсального рецепта на этот счет. Но, думаю, лидерские качества и умение профессионально отстоять свои творческие убеждения — это те навыки, без которых в профессии дирижера делать нечего. Уверен, что то же самое касается и профессии режиссера. Определенный внутренний стержень однозначно необходим, и довольно часто приходится этот стержень превращать в титановый.
— Важны ли личные отношения с музыкантами оркестра?
— Не думаю, что именно личные отношения важны в нашей работе. Скорее нет, чем да. А вот без творческого взаимопонимания никак не обойтись. Невольно возникают аналогии с режиссерской профессией: с кем-то из артистов хотел бы работать всю жизнь, а с кем-то не складывается. И второе обычно становится понятно сразу. В таком случае время рано или поздно расставляет всё на свои места.
— Как вы относитесь к музыкантам, которые вносят свои предложения касаемо исполнения музыкального материала?
— Отношусь положительно при единственном условии: эти предложения должны вноситься в приватной беседе с дирижером в перерывах или после репетиции, но никак не во время игры оркестра. Попытки превратить репетицию оркестра в псковско-новгородское вече недопустимы.
«Никогда не понимал, как может быть искусством работа под фонограмму»
— Вы называете себя пропагандистом русской музыки. А что слушаете?
— Музыку слушаю самую разную, жанр может быть практически любой, не только классика. Ответ на свой внутренний вопрос, является ли для меня эта музыка качественной, приходит обычно в первые секунды прослушивания.
— Классические музыканты обычно свысока смотрят на эстраду. Вам что-нибудь нравится из российской поп- и рок-музыки?
— Не смотрел никогда на эстраду свысока. Эстрада СССР, или творчество Майкла Джексона, или таких групп, как ABBA, напротив, остались неким внутренним эталоном качества поп-музыки. Не могу не отметить, что за последние десятилетия мало кто может приблизиться к такому уровню исполнительства. При этом на российском звездном небосклоне просияла, например, Ева Польна, что не может не радовать и вселяет надежду. Единственное, чего я никогда не понимал, это то, как может оставаться искусством работа на сцене под фонограмму. Поскольку я руковожу оркестром радио, который должен уметь играть почти любую музыку, нам время от времени такие предложения (изобразить игру оркестра под фонограмму) поступают. Я всегда отказываюсь, поскольку не считаю такой вид «музицирования» на сцене искусством.
— Что-нибудь из советских фильмов в музыкальном плане вам нравится?
— Если говорить о музыке, то в советских фильмах она была великолепной! И я с радостью назову имена нескольких советских композиторов, слушая саундтреки которых и сегодня испытываешь истинную радость: Андрей Петров, писавший для фильмов Эльдара Рязанова, Эдуард Артемьев, сотрудничавший с Никитой Михалковым. На Западе потрясающий Джон Таунер Уильямс, написавший музыку к «Звездным войнам», «Индиане Джонсу» и «Списку Шиндлера».
«Среди моих друзей много тех, кто не имеет к музыке никакого отношения»
— Кем вы хотели стать в детстве? Почему решили стать дирижером?
— В детстве я мечтал о профессиях, связанных с дальними путешествиями: капитан, летчик, водитель в экспедициях. Дирижером решил стать уже в очень сознательном возрасте, когда стало понятно, что способности к этой профессии у меня есть.
— Сколько учатся на дирижера?
— В общей сложности от поступления в музыкальную школу до моего выпуска из Консерватории прошло восемнадцать лет. Думаю, немало.
— По статистике, дирижеры живут дольше всех, становятся долгожителями. Как вы считаете, с чем это связано?
— Правда? Думаю, что это распространенное заблуждение. Мой любимый профессор, дирижер Большого театра Марк Эрмлер не дожил месяц до своего семидесятилетия. Я не успел выпуститься из его класса в Консерватории. Разве это была долгая жизнь? А великий дирижер ХХ века Евгений Светланов прожил 73 года… Может быть, чуть более длинная жизнь дирижеров связана с тем, что мы много двигаемся, несколько больше, чем обычный человек, не увлекающийся спортом или физкультурой. Мне как раз кажется, что дольше всех живут артисты балета, потому что с раннего детства их организм привыкает к постоянным физическим нагрузкам, к правильному режиму дня и питанию. Галина Уланова, как известно, до конца дней расстояние от своего дома на Котельнической набережной до Большого театра (примерно 2 км 600 м. — Прим. авт.) преодолевала пешком, в любое время года и в любую погоду! Вот настоящий рецепт долголетия!
— Вы любите автопутешествия и объехали полстраны на машине. Что произвело на вас неизгладимое впечатление?
— На мой взгляд, самое главное в автопутешествиях — это невероятное ощущение свободы. Ты полностью распоряжаешься своим временем, ты не ограничен в выборе направления, не нужно покупать билеты на транспорт. Производят впечатление колоссальные размеры нашей страны: можно выбрать для путешествий и южные горы, и тундру. Я очень люблю Русский Север, и одно из последних путешествий состоялось в Ненецкую тундру, в город Нарьян-Мар. Буквально пару лет назад туда достроили дорогу и стало возможным добраться в столицу Ненецкого автономного округа на автомобиле из Европейской части России. Но сделать это можно только зимой, потому что некоторых мостов через реку Печору не существует и сейчас. Например, около села Усть-Уса, где родился замечательный эстрадный певец Валерий Леонтьев, путешественнику предстоит переправиться через реку прямо по льду. А дальше, после огромного региона нефтяных и газовых месторождений, наступает ледяное безмолвие, где встречные и попутные автомобили попадаются раз в час. Вот там и наступает момент истины для путешественника: с одной стороны, ты чувствуешь себя песчинкой на этой огромной планете, а с другой — единоличным хозяином бескрайней тундры, вокруг ведь никого нет. В таких местах не покидает ощущение невероятного единения с природой.
— Вы путешествуете один?
— Я много лет путешествую с близкими мне по духу людьми, которые разделяют мои увлечения и с радостью перемещаются на автомобиле в дальней дороге.
— А дружите вы с музыкантами?
— Среди друзей много тех, кто не имеет к музыке никакого отношения, но и музыканты, конечно, есть. При общении на отдыхе с коллегами рано или поздно разговор все равно перейдет на профессиональные темы, которые не всем покажутся интересными.
