— Влад, твое первое воспоминание об Андрее Александровиче?
— Первое воспоминание об Андрее Миронове — песня «Любовь не картошка». Мне было лет пять, когда я ее услышал, а потом дома ее пел. Для этого я даже соорудил цилиндр из бумаги, какой был у Миронова, и так выступал в нем перед гостями.
В то время мы жили в Купчине, и отец обычно встречал Андрея Александровича в аэропорту, они на такси сразу приезжали к нам домой. У нас было пианино (я занимался в музыкальной школе), и он вместе с пианистом Олегом Анисимовым, когда приезжал в Ленинград, сразу начинал репетировать. Концертмейстером был замечательный джазмен, руководил знаменитым оркестром Блехмана. А в то время как раз на экраны вышла комедия Эльдара Рязанова «Невероятные приключения итальянцев в России», и я помню, как слепил из пластилина фигурку льва на подставочке и подарил Миронову.
— Расскажи, как твой отец, Рудольф Давыдович, работал с Мироновым. Ведь тогда была совсем другая система концертной деятельности.
— Отец делал невероятные вещи, особенно по нынешним временам. Скажем, они с Мироновым готовят новую программу или новые номера, и что делает отец? Он договаривается с директором школы №299, в которой я учился (а это было в Купчине), что на переменке или вместо какого-то урока устроят выступление Андрея Миронова. И не только его — то же самое было и с Золотухиным, с Яковлевым, с Папановым и с Леоновым Евгением Павловичем. Бесплатно выступали, естественно. Эти репетиции-концерты происходили у нас в столовой, там стояло пианино.
И к нам даже из других школ приходили ребята с учителями их послушать. Кстати, Дмитрий Медведев, в бытность его президентом, когда отцу вручал в Кремле звание народного артиста, сказал ему: «А ведь я на ваши концерты в школу к вам бегал».
И вот Андрей Александрович 45 минут, сколько длился урок, полноценно на нас, на школьниках, отрабатывал и проверял свою программу. Считай, целое отделение так работал, а вечером ехал на концерт. Это для него как репетиция была. А на концерте все уже выглядело полноценной программой — отрывок из спектакля «Клоп», где он играл Олега Баяна и Присыпкина, и куплеты из «Интервенции», песни популярные.
— Выступления звезд, да еще в школьной столовке, — сегодня такое невозможно представить. Ты как сын организатора имел какие-то преференции в учебе?
— Нет, никаких. Но поскольку у меня и моего друга не было «троек», то нас не за что было прихватить. Но не дай бог было опоздать на две минуты, тебя наказывали — жесткая была дисциплина. И тут никакой Миронов не спасал. Ребята, друзья, с которыми мы до сих пор дружим, смотрели, чего уж там говорить, на нас как на семью актеров, но какого-то блата не было — всё честно. Я школу вспоминаю как счастливую пору: учителя прекрасные, военруком у нас, например, был капитан 2 ранга, морская элита.
Недавно я снимал программу для телевидения, и мы с оператором ходили по Купчину, в школу нашу заходили и вспоминали те концерты с Андреем Мироновым и другими потрясающими артистами. И все они работали совершенно бесплатно.
— Да, сейчас невозможно представить, чтобы Саша Петров или Юра Борисов так запросто выступили перед третьеклассниками в рядовой школе.
— Конечно, сейчас формат жизни поменялся, но в нашем случае здесь имело значение стечение обстоятельств: отец к этому делу относился особенно. И сейчас я понял, что на нас, младшеклассниках, Миронов отрабатывал ту программу, которую он потом на публике показывал в «Останкино», а потом они с отцом возили по всей стране, иногда меняя песни, но основа была наша школьная.
Отец близко дружил с Мироновым. Андрей всегда останавливался в «Астории». И я запомнил его там почему-то очень грустным. И вот тогда я задумался: в компании он такой ироничный, насмешливый, а тут сидел грустный, абсолютно погруженный в себя человек. А тут я еще узнал, что он по знаку Рыбы, как и я. А Рыбы всегда погружены в себя.
Я уже стал подростком, а дядя Андрей сначала привозил мне машинки из Англии, классные такие модельки, а позже из Америки, куда они ездили с Иосифом Кобзоном (это было в начале 80-х), — джинсовую куртку. И эта куртка у меня до сих пор, и плащ его еще хранится. Он вообще прекрасно одевался, вещи были изумительные, подобранные с хорошим вкусом.
Когда мама ушла из жизни, отец стал брать меня на все гастроли. И там, за кулисами, я увидел совершенно другого Миронова. Помню, приехали в какой-то город. Я уже бегал монтировщиком на этих концертах, помогал отцу, афиши расклеивал и увидел вдруг, как Андрей с силой бьет рукой об стену, потому что предоставленный инструмент был старый, плохой, не строился звук. А он по три концерта в день работал и относился к этому не формально, не только как к заработку — он постоянно репетировал. Ходил за кулисами, в темноте, настраивался, долго повторял что-то — не было успокоенности в нем, он все время совершенствовался. Это я видел.
— Повлиял ли Андрей Миронов на твой выбор профессии? Советовал, что читать на вступительных экзаменах, тестировал твою программу?
— Влиял, но прежде всего собой. Я не задавал ему вопроса, кем быть — точно знал, что буду поступать в театральный. А программу готовить мне помогали Вадим Медведев с Валентиной Ковель, и Папанов тоже советовал, что читать.
Сейчас вот вспоминаю, как на гастролях в Краснодаре мы разговаривали об экзаменах, и Андрей видел, что я зажатый, свободно себя не чувствовал. Однажды он пошутил: «Если ты возьмешь фамилию мамы — Буланов, то она пригодится для циркового дрессировщика. Как у Филатова в аттракционе — «Филатов и медведи». А ты будешь «Буланов и дрессированные тигры».
— А как ты его называл все-таки?
— Когда я был маленький, он был для меня «дядя Андрей», а потом даже не знал, как к нему обращаться: «Андрей Александрович» вроде неудобно, а чтобы «дядя Андрей» сказать — я уже не маленький.
Хочу еще добавить к твоему вопросу о выборе профессии. Я ведь еще в детстве видел его окровавленные рубашки, которые он менял во время концерта. Его же мучил фурункулез, и отец прямо на концертах, за кулисами, бинтовал его, он потом это в книге описал своей. Вскрылись язвы, кровь, врача вызвали, но концерт он не отменил, так и работал с красной от крови рубашкой на спине. Поэтому отец и назвал театр в честь Андрея — он считал его образцом актерской профессии.
Для отца было ужасным горем, что их последняя встреча не состоялась, потому что никто не думал о том, что все произойдет вот так внезапно. Когда Андрей Александрович приехал в Ленинград сразу после съемок фильма «Человек с бульвара Капуцинов» и должен был представлять его, они с отцом договаривались о встрече. Но в тот день у меня был экзамен, и я забыл зачетку дома, попросил отца привезти ее в институт. Поэтому отец не смог встретить Миронова, и получается, что из-за моей зачетки эта встреча не состоялась. Он потом так переживал.
Так что встретились мы с ним уже в Москве, в Театре сатиры, куда из Риги привезли гроб с телом. В театре шел ремонт, и на всю жизнь запомнился Кобзон. Я его никогда в таком состоянии не видел — он был в ярости от случившейся несправедливости, что ушел такой талант и такой молодой. Иосиф Давыдович ходил, нет, он метался по театру, как лев в клетке. Когда я это наблюдал, я понял, какая это личность, какой он хороший человек. И сколько про него самого вокруг говорили обидного и несправедливого, а он просто был пахарь. И Андрей Александрович тоже был пахарь.
Вот как недавно сказал Олег Меньшиков: «Не говори, что хочу быть артистом. Говори, что хочу быть Андреем Мироновым».
Андрей Александрович приезжал на похороны моей мамы, на отпевание — оно проходило в Никольском соборе. А тогда это преследовалось, не то что сейчас, когда все вдруг стали верующими. С мамой в тот день пришли попрощаться и Аркадий Райкин, и многие артисты БДТ — цвет петербургской интеллигенции.
— Ты окончил актерский, стал успешным режиссером. Понимаю, что сослагательное наклонение не годится, но все-таки: если бы ты снимал фильм, какую бы роль предложил Андрею Миронову?
— Сейчас? Не представляю его в возрасте 85 лет. Он мог сыграть всё — это уже общая фраза, и тем не менее... Думаю, он бы сыграл Гамлета, Тартюфа. Но если говорить о том, что Гамлет сумасшедший, где его сумасшествие — выход в другую реальность, чтобы не принимать существующую, это бы он сыграл. И в «Тартюфе» мог бы так перевернуть зло, чтобы показать во всем его обаянии, в которое все влюбляются. Артисты такого класса, как правило, ведут за собой режиссера, и с таким работать счастье. Они одержимы своей профессией, хотят реализоваться и ждут, когда встретят режиссеров, которые так же одержимы. Все могут ошибаться, никто не застрахован, но отдаваться работе, как Миронов, могут единицы.
Да, он ушел рано — как легенда, миф, как король. Он — чудо, и оно должно быть. Но какая страшная цена заплачена им за это чудо. И зачем теперь примерять на чудо, на короля какие-то роли? Его творчество возвышенно, прекрасно. Можно только вдохновляться Мироновым и актерами его поколения, о которых впору сказать словами Григория Горина: «Подняться к небу — вот это труд». Нам надо учиться у них высказываться.
А каким он был бы сейчас… Я думаю, что все у него было бы хорошо. Но это совсем другая история.
Андрей Миронов — только факты:
Джаз. На джаз его подсадил отец — Александр Менакер, артист, который начал собирать джазовую фонотеку, а сын продолжил. Его коллекция до сих пор считается самой полной в стране из имеющихся джазовых фонотек до 1987 года. Собирал системно, скрупулезно, зная каждый альбом и каждого автора. Ходячая энциклопедия джаза. В коллекцию попадали все пластинки, в то время выходившие в Европе и в Америке. Их привозили тем или иным путем другу Миронова Георгию Гараняну и самому Андрею. Диски не лежали мертвым грузом — сам слушал и давал слушать друзьям. Чтобы иметь хорошее звучание, Миронов покупал самое дорогое на то время оборудование — немецкое, и постоянно его обновлял. У него дома были студийные наушники, он сажал гостей в удобное кресло и давал им насладиться джазом в студийном звучании.
«Весь он был экспрессия, гармония, ритм, джаз» — так охарактеризовал актера Левон Оганезов, который был последним концертмейстером артиста.
Эстрада. Энгельберт Хампердинк, Том Джонс. Однажды вместе с Александром Ширвиндтом они возвращались из Пушкинских Гор в Псков. Очень красивый закат сопровождал их поездку. Но в какой-то момент Миронов закричал другу: «Останови машину!» — хотя в этот момент на дороге, кроме них, никого не было. Ширвиндт удивился, но ударил по тормозам. Как только машина остановилась, Андрей выкрутил ручки магнитолы на полную катушку — пел Хампердинк. Когда Ширвиндт остановил машину, Андрей Миронов выскочил и на дороге, можно сказать, в чистом поле, начал танцевать.
Кино. Больше всего он любил и ценил те свои роли, которые были не на слуху и менее известны зрителям. Они ломали привычный стереотип восприятия Миронова-киноартиста. Эти роли были драматичными, реже трагичными или философскими. Роль Фарятьева («Фантазии Фарятьева»), журналиста Ханина («Мой друг Иван Лапшин»), Орландо («Сказка странствий»).
Путешествия. Любил брать полноценный отпуск, чтобы отправиться, например, к друзьям в Голландию, в маленький городок. Компанию ему составляла вторая супруга — Лариса Голубкина.
Дружба. Андрей Миронов блестяще владел английским языком и на Московском кинофестивале в 1983 году познакомился с Робертом Де Ниро. Их общение продолжалось несколько лет: переписывались, поздравляли друг друга с днем рождения, с праздниками. Де Ниро пригласил Миронова в Нью-Йорк, Миронов приехал, но встреча не состоялась из-за внезапно появившихся съемок американского актера. Перед отъездом он все же успел организовать для Миронова культурную программу в Нью-Йорке. Договорились в 1988 году встретиться в Москве, но этой встрече не суждено было случиться.
