То, что «Мастерская 12» тяготеет к имперскому статусу, говорил уровень персон, приглашенных на последний из четырех закрытых показов. Здесь советник Президента РФ и главный телеисторик Владимир Мединский, глава второго федерального ТВ-канала Олег Добродеев, рядом с ним в первом ряду амфитеатра епископ Русской православной церкви, митрополит Симферопольский и Крымский Тихон Шевкунов, другие важные лица. Медийные артисты, само собой: Константин Хабенский, Саша Петров, разве что Юры Борисова не хватало. Но судя по тому, что тот в мае готовится выйти в роли Гамлета на сцене самого МХТ, кинозвезду теперь следует ожидать на театральных тусовках.
Последним в зал бывшего и богом забытого Театра киноактера, к слову сказать превращенному в комфортное современное пространство, заходит лидер «Мастерской 12» и режиссер премьерного спектакля Никита Михалков. Занимает место у столика по центру прохода между партером и амфитеатром. В речи своей краток: первым делом заметил, что ошибался, когда, приступая к репетициям, думал, будто работать с двумя артистами проще, чем с пятнадцатью. Ничуть — затраты те же, если не больше. А вторую мысль выразил известной фразой Грибоедова из бессмертной комедии «Горе от ума»: «Что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери отцом!». Что имел в виду, можно только гадать: намучился ли он с дочерью Анной, пока репетировал, или напротив? Интригу должен разрешить спектакль.
Для театральной постановки Никита Сергеевич взял свой же фильм «Без свидетелей», снятый в далеком 1983 году, кстати сказать, по пьесе Софьи Прокофьевой «Беседа без свидетелей». Тот фильм сделан был на двух прекрасных актеров — Михаила Ульянова и Ирину Купченко. Присутствие на показе постоянного соавтора Михалкова в кино Александра Адабашьяна говорило о том, что тот к новой театральной работе друга руку все же приложил, несколько осовременив сценарий 40-летней давности узнаваемыми реалиями, в основном технического свойства. Но суть осталась та же — философская, построенная на истории камерного характера.
На сцене — двухкомнатная квартира в разрезе: с прихожей, кухней, небольшой гостиной, окна которой выходят на железную дорогу. Ее приметы ненавязчиво обозначены компьютерной графикой: абрис поездов, со свистом проносящихся мимо, даже плотные шторы на окнах с карнизом компьютерные. Почему? — задаешь себе вопрос, глядя на абсолютно натуральную обстановку вокруг: диван как диван, стол в гостиной, пара стульев, телек, старенькое пианино у стены. Ответам придет свой черед, а пока…
Пока же на порталах в кружочке ТГ-канала возникает Дед Мороз (искусственная кучерявая борода, красный колпак) и голосом Михаила Ефремова, который ни с чьим не спутаешь, торопливо записывает видео для какого-то там Бори. Из содержания видео следует, что Дед с этим самым Борей в молодости совершили гадость против сокурсника и если эта гадость теперь откроется, то тогда им «просто кранты».
«Если называть вещи своими именами, Боря, то мы с тобой скрысятничали, написали донос. Понял? Это если правду говорить. Короче, буду тебе писать вот эти кружочки, когда вы прилетите на эти сраные Мальдивы. Ты их посмотришь и поймешь размер катастрофы» — записал, отправил и через минуту, а может и меньше, материализовался в квартире с окнами на железную дорогу.
А еще через минуту в квартире появилась женщина — простая с виду, прям как в сериале «Простая женщина», с работы, усталая, с сумками. Говорит по телефону с подругой: «Какой ЦУМ? Где мы и где ЦУМ? Ты цены там видела?»
А тут он как выпрыгнет: «С наступающим!!!» — и для настроения еще жахнет из хлопушки серебристым фонтаном из фольги. А она испугается натурально — прям сознания лишится, и Деду придется ее откачивать. Ну а дальше начнется диалог двух некогда родных людей длиною в полтора часа, а по сути — в жизнь. Без свидетелей.
Только Он и Она. Ефремов и Михалкова. Общего их сына-подростка нет дома, но о нем здесь многое говорит. В основном чудеса робототехники, представленные в комнатке, смежной с гостиной и с надписью на двери «Не входи — убьет». Точно не убьет, но заорет тяжелым роком с гитарным соло, если не знать, где выключатель. И в морду тут можно получить от скелета в кепке — торс его стоит на столе. В общем, пытливый до техники мальчуган, к которому пожаловал папаша, чтобы и сына, которого ради карьеры оставил девять лет назад, повидать, и следы давнего стукачества скрыть. И чтобы в конце концов понять, что он никого на свете не любит, включая самого себя.
Вот такого противоречивого типа играет Михаил Ефремов. С первых сцен становится понятно, что за годы артист ни на йоту не утратил квалификации, а трагифарс — его жанр, где он король. Его Он (так обозначен его персонаж) ведет свою линию четко: на кураже, переходя на иезуитский шантаж, прикидываясь паинькой. Комический дар, данный Михаилу Олеговичу от рождения, явлен, несмотря на камерность и скромность драматургического материала. Он и гоголем ходит в хорошем костюме с бабочкой вокруг своей бывшей, и романс поет, взгромоздившись на стул: «Как звезда с звездою говорит…». А хлопнув на нервяке стакан коньяка, разденется до трусов, предложит бывшей заняться любовью: «Девочка моя, иди ко мне…». За действиями его героя читается и характер, и биография плохого человека, который и хорошее что-то тоже совершал. В общем, Ефремов в прежней форме, и продюсерам не стоит опасаться приглашать его в кино- и театральные проекты.
Рядом с таким партнером любому будет непросто, тем более тому, у кого театральный опыт значительно скромнее киношного. Героиня Анны Михалковой — полный контраст своему визави: интонация ее тихая на высоких нотах, спокойная, хотя за внешней безмятежностью чувствуется внутренняя вибрация от неизвестного (зачем пришел и чего от него ждать?), но это она старается не демонстрировать, уступая пальму первенства партнеру.
Однако ее будничность и простота, которая и есть чистота, органичны, особенно на фоне внутренней изломанности бывшего супруга, и этот образ Анна Никитична выдержит до кульминационной сцены, когда негодяй поставит ее перед выбором: либо сын, которого она вырастила в одиночку, либо новое замужество с любимым человеком, на которого Он настучал когда-то.
У Анны Михалковой, больше привычной к работе в кадре, но не на длинной сценической дистанции, слезы в финальной сцене были такие, какие увидишь не у всякой актрисы с большим театральным опытом. А Никита Михалков в своей режиссуре предпочел подать публике актеров, не отвлекая ее внимание на яркость и разнообразие театральных приемов своей команды — художника Юрия Купера, композитора Павла Акимкина, Ильи Рябова, отвечавшего за компьютерную графику. И ему это, надо сказать, удалось. Хотя в финале с окон, точно испуганные птицы, слетели видео штор с карнизом, по стенам зала забегали молнии и, казалось, мир рухнул. Но все кончилось хорошо, правда, уже на экране.
