Корреспондент «МК» встретился с Новиковым в лучшем месте для такого рода интервью — в бывшей мастерской Алексея Новикова (1931–2024) на Мясницкой, заваленной книгами, кистями, тюбиками и банками с краской, мольбертами и сверху донизу увешанной работами отца и сына.
Главной целью визита помимо собственно беседы стал выход в свет альбома «Igor Novikov. «От Я до Б», в который составители поместили статьи об обоих Новиковых, публиковавшиеся в разные годы на страницах «Московского комсомольца». Также в увесистом томе на мелованной бумаге содержатся сведения о выставках в Лондоне, Нью-Йорке, Цюрихе, Париже (с 1984 года до наших дней, причем у Новикова были совместные проекты с мировыми именами: Георг Базелец, Ансельм Кифер, Жан Тэнгли). Плюс воспроизведена, пожалуй, львиная доля картин. При этом творческий путь дан поглавно: Швейцария, Нидерланды, Москва — Фурманный переулок, 18 (о легендарном сквоте, у истоков которого стоял Новиков), проекты в Третьяковской галерее, Русском музее, Тульском и Ярославском художественных музеях, Галерее Нади Брыкиной, Московском музее современного искусства, Музее нонконформизма и на площадках РАХ.
Правда, о заграницах теперь вести речь приходится в прошлом времени. Нужно жить здесь и работать. «Я пишу постоянно, было бы что! Нужна идея, и найти ее — это самое сложное. А техникой я владею любой и ничего не боюсь. Только чистую абстракцию не люблю. В таких работах все бывает хорошо — цвет, соотношение цветов. Но должно быть что-то изображено, должна быть идея», — говорит Игорь Алексеевич.
— На Западе все русское сейчас раздражает. И крайне сложно где-нибудь выставиться. В барах или в каком-нибудь кафе — пожалуйста, но официальные, государственные площадки для россиян закрыты.
— То есть, если сейчас вы обратитесь к прежним организаторам выставок, вам откажут?
— В Европе даже Большой театр не хотят, не желают слышать о Чехове, Пушкине, Достоевском. Если отвергают классиков — что уж говорить обо мне, Эрике Булатове, Грише Брускине? Все, кто жил за границей, теперь в России, потому что, кроме условных Венгрии или Сербии, мы нигде не нужны. Если ты из РФ и особенно если носитель русской фамилии — все двери для тебя закрыты.
— Когда в последний раз вы выставлялись за рубежом?
— До 2022 года еще как-то можно было, но с 2014-го чувствовалось отчуждение. Планировался проект в Берне, но мне сказали: мы еще подумаем. Тактично и интеллигентно, но они срезались. А теперь даже предлагать что-то бесполезно.
— Кого из ныне живущих живописцев вы считаете главными мастерами?
— Олега Целкова я очень ценю, раннего Булатова, когда он был критичным, отражал время, в котором живет. Оскар Рабин также заслуживает внимания, в 50–60-е годы он был предельно интересен.
— Есть ли среди живописцев «поуехавшие», те, кто не всю жизнь разрывался между родиной и зарубежьем, а эмигрировал теперь, по политическим мотивам?
— Из крупных я никого не могу назвать. Есть кто-то, конечно, они там модные, шумные. Но когда живешь за границей, постепенно превращаешься в конъюнктурного художника. Поэтому «испортился» Кандинский. Посмотрите на «русского» Шагала и «французского». До 1917 года он написал лучшие работы, содержавшие импульс, энергию, недовольство, сомнения и протест. А потом он зациклился на цвете, в картинах стала ощущаться сделанность.
Русский человек вне России живет как амеба, будто запертый в клетке, а настоящее искусство подпитывается чувствами и контрастами.
— Под конъюнктурностью вы имеете в виду установку на ожидания зрителей? Стремление подороже себя продать?
— И это в том числе. За исключением Марка Ротко, переехавшего в детстве в США, у мастеров, проживших половину судьбы здесь, а потом эмигрировавших, творчество очевидно разделяется на две части. Всё видно по картинам.
— Следуя этой логике, русскому художнику вообще нет смысла изображать итальянский или французский пейзажи?
— Итальянские и испанские пейзажи Кончаловского прекрасны. Но как ни старайся, лучшие работы пишутся там, где ты родился, в стране, сказки, былины, эпос, язык которой ты чувствуешь, исторических и литературных героев которой знаешь с рождения. Только так могут родиться шедевры, равные Левитану.
