Но сначала о самом театре. Тульский драматический — из разряда 200+, то есть в следующем году ему исполнится 250 лет. Таких на российских просторах всего шесть. И именно Тульский, как рассказал мне его директор Олег Михайлов, выступил инициатором фестиваля театров, чей возраст перевалил за 200.
На своем веку театр много чего пережил. Это сейчас он расположен в квартале, который условно можно считать исторически театральным: здесь сквер, который назывался Театральный, здесь было первое театральное общежитие, дома, связанные с именами театральных деятелей разного времени. А начинался театр в Соляном амбаре, где в декабре 1777 года впервые была дана комедия «Так и должно» драматурга Веревкина. В начале XIX века в тульской драме работал Михаил Щепкин, откуда по таланту был переведен в Московский Малый императорский театр. И в Туле же дебютировал Пров Садовский — родоначальник знаменитой театральной династии.
После Соляного амбара труппа кочевала по разным помещениям, пока в 1912-м не осела в здании Дворянского собрания (теперь областная филармония), которое как близнец похоже на здание столичного «Ленкома» — у них общий архитектор. И здесь же впервые сыграли «Плоды просвещения» Толстого — граф Лев Николаевич лично участвовал в репетициях.
Наконец в 1970 году театр получил собственное здание, напоминающее МХАТ им. Горького на Тверском бульваре, но размерами поменьше и с четырьмя 11-метровыми фигурами муз из железа на крыше. Его создатели, кстати, получили за проект Государственную премию. Тот же стилобатный стиль в архитектуре, зал с раздвижными по порталам стенами. Правда, теперь стены никто не раздвигает за ненадобностью устраивать в театре конгрессы и конференции, а зал лишился части мест — их 770. Так что театр теперь в чистом виде, и здесь комедию Мольера поставил Андрей Соколов. Смотрим.
К постановке классики артист подошел с пиететом: текст сохранен, не переписан/дописан своими словами — как перевел Михаил Лозинский: с красотами, витиеватостями, многословием, что, безусловно, противоречит современным ритмам, — у Соколова так и есть. Как есть игра актеров — без привычного набора прикрытий современной режиссуры, что позволяет видеть каждого и оценить уровень мастерства.
Никаких условностей и в декорации: дом добропорядочного господина Оргона в разрезе занимает всю сцену: с лестницами на второй этаж, переходом там (художник Аддис Гаджиев больше известен работами в кино и на телевидении). А вот костюмы Елены Погожевой театральные, исторические — пышные, многослойные, с проработанными деталями, стилизованные под моду ХVII века, достаточно изысканны, особенно женская группа. Парики, манеры, жесты — всё как приличествует эпохе.
С самого начала взят хороший темп, и тон тут задан актрисой Натальей Савченко, исполнительницей роли мадам Пернель, матери хозяина дома. Стать, голос, выразительная подача текста — все у нее соответствует амплуа благородной дамы. И закрутилась история о мошеннике XVII века, чьи корыстолюбие и ложь под маской святости и благочестия нарушили покой благородного семейства.
Главный герой, конечно, не так продвинут, как современные аферисты, скрывающиеся за гаджетами и цифрой, мольеровский персонаж может рассчитывать только на силу своего обаяния. Правда, в образе Тартюфа в исполнении Вячеслава Федотова больше читалось замысленного злодейства, нежели ловкого обмана, перед обаянием которого невозможно устоять.
Сюжет комедии положений двигает дерзость слуг: темперамент Ольги Бауриной в роли Дорины добавляет огня, иногда с перебором, в и без того пожароопасную ситуацию в доме Оргона. Шутка ли, когда законное наследство семьи глава его вот-вот перепишет на имя какого-то проходимца. Андрей Сидоренко в роли Оргона, ставший жертвой мошенника Тартюфа, так убедителен в своем заблуждении относительно приживала в доме, что вызывает сочувствие, а не насмешку: какие же диоптрии у розовых очков этого идеалиста? Оправданно негодование благородного Дамиса с порывистой жестикуляцией (Григорий Болдырев), на контрасте работает пара юных влюбленных — Марианна (Александра Мартынович) и Валер (Артем Стребляк), существующие на контрасте. Прям как клоуны беж и руж. Их диалог в первом акте режиссер перевел в пластику, что добавило игре подростковых мимишек. Хорошая работа у Марии Жигулиной (Эльмира), которая призвана изобличить лжеца.
Актерский ансамбль достаточно слажен, и за три часа действия кажется, что довольно подробный и сегодня кажущийся чрезмерным текст вот-вот войдет в противоречие с жанром комедии, требующим жесткого ритма, но нет — ритм будет выдержан.
После спектакля говорим с Андреем Соколовым.
— Андрей, прежде ты брался за современные пьесы. Почему решился на классику?
— Я долго к этому шел. 25 лет занимаюсь режиссурой. Первым моим громким театральным проектом стала «Койка» по пьесе Андрея Яхонтова. Мы его семь лет не играем, а мне до сих пор поступают на него заявки. Потом был спектакль «Люболь» в «Ленкоме», и тоже по пьесе Андрея Яхонтова.
Что касается классики, то для меня странно мнение некоторых режиссеров о ней как о чем-то покрытом пылью. Для меня классика — всегда современна, если ее правильно прочесть. А тем более перевод Лозинского, который я взял, с огромным количеством текста. Кстати, у нас в «Ленкоме» в свое время был «Тартюф», ставил Владимир Мирзоев — интересное прочтение, но осовремененное. А мне была интересна классика с полным текстом, с историческими костюмами. Я ставил перед собой задачу освоить его в том объеме, в каком есть. Признаюсь, что был большой соблазн сократить его, чтобы соблюсти темпоритм, но… Как я люблю говорить: «Все недочеты на сцене — это проблемы режиссера». И я понимал, что «Тартюф» — это проверка на профессионализм — и меня, и актеров.
— Принцип, по которому ты выбирал актеров тульской драмы?
— Скажу честно — я труппы не знал, и главный режиссер театра, который работал на тот момент, предложил мне актерский состав. И по результату могу сказать, что перестановки были минимальные. В Туле, надо сказать, очень хорошая труппа. Но поскольку заняты актеры разных поколений и с разным опытом, признаюсь, не сразу все получалось, а потом все пошло. Я помню момент, как происходило рождение того или иного персонажа — крупица за крупицей буквально. И это то, с чего я начал: актерская профессия — это постоянный тренинг. То есть если хочешь сниматься у Спилберга, начинай учить английский язык, чтобы остаться в профессии, держи себя всегда в психофизическом тонусе.
Этот спектакль должен достаточно часто играться, и, конечно, должен быть тренинг. Ведь комедия — такая штука: видимая часть айсберга, внутри — огромная платформа, и она должна постоянно прорабатываться. То, что зритель не увидел, чего ему не хватило, — к режиссеру, а не к актерам, которые, как известно, лишь проводники. Это не позерство, а моя принципиальная позиция.
— Пьеса XVII века. Чему Мольер нас учит в XXI?
— Тому, что все отношения между людьми — предательство, любовь, зависть — были, есть и будут, все идет по спирали. Может быть, через сто лет будет другая форма, но суть этих отношений не меняется, и наша история как раз позволяет поставить вопросы. А если у человека после спектакля возникло желание подумать, то цель можно считать достигнутой. Но, не забывай, еще нужно и получить удовольствие. В «Тартюфе» — история семьи господина Оргона как срез общества, и сегодняшнего в том числе. И срез страны, мира в целом, если уж совсем глубоко копать… Скажем, Тартюф — плохой человек. А Трамп? Можно провести параллель? Здесь семья — основа основ, и важно, чтобы люди в ней не предавали, были друг другу опорой, не поддавались искушению.
