Имя Сергея Арцибашева прежде всего вызывает ассоциации с театром – знаменитый режиссер, чьи памятные даты мы отмечаем в этом году, 75-летие со дня рождения и 10 лет, как его нет с нами. Но в данном случае речь идет о его сыне, Сергее, который, продолжая творческую династию, выбрал путь музыканта-исследователя, и теперь совмещает исполнительскую практику с аналитической работой искусствоведа, делает собственное имя не в мире театра, а в музыке. К слову, звездный отец игру своего сына очень любил. Полюбился Арцибашев-младший как исполнитель и публике.
Замысел концерта основан на экзистенциальном вопросе, поднимаемом ещё со времён Платона: что в мире реально, а что лишь кажется нам таковым? И если философы выводили свою теорию на основе гипотез, предположений и логических конструкций, то Арцибашев предлагает каждому найти свой ответ на этот вопрос в музыке классиков.
Программа, заявленная для концерта, мягко говоря, эклектична: в музее Скрябина звучали произведения французского клавесиниста XVII века Франсуа Куперена, Баха, Бетховена, Шуберта, Вагнера, русского мистика XX века Скрябина и современного минималиста Арво Пярта. Сразу появляется вопрос о тематической совместимости таких разных композиторов – не чересчур ли?
– Естественно, всегда можно ввести в концерт произведения и других авторов. Но есть такие композиторы, о которых мы действительно можем сказать, что они сотворили свою собственную реальность, — вот их в первую очередь и хочется исполнять, — заметил музыкант.
Концерт с чертами перформанса: вместо сухого прослушивания произведений предложен глубокий взгляд на смысл, скрытый от «простых ушей». Музыкант делился метафорами и образами, возникавшими при подготовке к исполнению.
– Когда я учил это произведение, вдруг понял, что эта музыка буквально создаёт ощущение, что ты находишься в каком-то сумрачном лесу и видишь некую путеводную звезду, которая помогает из этого леса выбраться. Это та самая звезда, возможно, которую видел Данте, когда отправлялся через Ад в Рай, — говорит Сергей Арцибашев о подготовке к исполнению Прелюдии и фуги си минор из первого тома сборника Баха «Хорошо темперированный клавир».
Если Бах для Арцибашева — пример того, как музыка одновременно погружает в хаос и выводит из него, то Бетховен стал воплощением другой идеи - доступ к истинной реальности открывается лишь через потерю физического. Говоря о композиторе, начавшем терять слух в расцвете лет, пианист напомнил историю Гейлигенштадтского завещания: пережив трагедию и полагая, что жизнь окончена, Бетховен вместо этого прожил ещё четверть века и создал главные шедевры уже в состоянии почти полной глухоты.
– Пикассо, кстати, говорил интересную вещь: чтобы научить художника видеть, ему надо выколоть глаза, как птицам. Вот тогда художник узрит настоящее. Если он смотрит обычными глазами, то не видит истину. Настоящее зримо лишь внутренними глазами, – поясняет музыкант.
Так и Бетховен, по мысли музыканта, потеряв физический слух, обрёл «иной слух» — духовный. Его последняя соната, №32, стала абсолютным разделением двух миров: первой части — земной, суетной — и второй, знаменитой «Ариетты», где уже звучит та самая истинная реальность, мир любви, доброты и света.
