Драку заказывали?
Однажды Андрей Смирнов, закончивший режиссерский факультет ВГИКа, увидел сценарий, написанный Вадимом Трутиным: четверо фронтовиков, бывшие однополчане впервые за 20 с лишним лет встречаются на похоронах своего командира Матвеева, а после проводят вместе целый день, попадая в разные, порой весьма экстремальные ситуации.
Андрей Сергеевич признавался позднее, что сразу же возникло желание сделать фильм. Впрочем добиться этого он смог далеко не сразу. Сценарий отдали другим режиссерам - сперва Ларисе Шепитько, потом Марку Осепьяну. Однако у тех по разным причинам не сложилось. Лишь тогда наступил черед Смирнова. Вдвоем с Трутиным они занялись сценарными доработками и потом удалось получить у руководства студии согласие на начало съемок.
В первоначальном варианте картину предполагалось сделать более «боевой».
Был запланирован авторами такой поворот сюжета: после похорон главные герои отправились помянуть умершего однополчанина в ресторан. Однако там возник конфликт с компанией молодежи: один из этих ребят хамски повел себя по отношению к «старикам». Возмущенный фронтовик, не сдержавшись, ударил обидчика. В возникшей затем потасовке ветераны уложили всех распоясавшихся юнцов. Прибывший наряд милиции забрал квартет «хулиганов» в отделение. Однако те сидеть под стражей не захотели и выбрались на свободу, «нейтрализовав» стражей порядка.
Само собой, подобное развитие «киношных» событий в руководящих чиновничьих инстанциях посчитали провокацией и попыткой клеветы на советскую действительность, где добропорядочные граждане никогда не поднимут руку на сотрудников МВД, которые охраняют их покой.
Пришлось заменить эти сцены другими. В итоге мы видим, как четверо немолодых мужчин ликвидируют аварию в подземном коллекторе и вытаскивают оттуда потерявшего сознание молодого парнишку-слесаря, а чтобы срочно довезти его до больницы, отбирают машину у не проникшегося сочувствием эгоистичного автовладельца. Затем следует сцена ареста «угонщиков», водворение их в «обезьянник» отделения милиции. Однако далее – никакого бунта заключенных. Напоминание о первоначальной задумке сюжетного хода с самоосвобождением - лишь фраза одного из главных героев, который то ли в шутку, то ли всерьез предлагает товарищам вскрыть дверь КПЗ и выйти на волю, но развития такая идея не получает.
Смерть после съемок
Кандидатов на главные роли в своем фильме Андрей Смирнов выбирал среди известных артистов.
Практически без проб был утвержден тот, кому предстояло перевоплотиться в «самого незаметного» (с точки зрения послевоенной карьеры) из всех персонажей – слесаря-коммунальщика, а на фронте командира разведки Ивана Приходько. Уже прославившемуся ранее благодаря комедиям, где он участвовал, Евгению Леонову здесь выпало поработать в совершенно ином – драматическом амплуа. С чем Евгений Павлович прекрасно справился. «Этот маленький, обыденный человек высок и красив… Я его очень люблю», - признавался позднее актер, говоря о своем герое.
Николая Дубинского - армейского радиста, ставшего на «гражданке» бухгалтером, - могли сыграть Иннокентий Смоктуновский, Николай Гринько. Но в итоге на экране мы увидели в этом образе Анатолия Папанова.
На роль еще одного из фронтовиков – бывшего минера-подрывника, а теперь журналиста Алексея Кирюшина - пробовали Леонида Кулагина, Юрия Каюрова, Армена Джигарханяна... Режиссер решил взять другого актера – Всеволода Сафонова.
Четвертым ветераном - Виктором Харламовым, который на фронте воевал командиром саперной роты, а в мирное время оказался самым высокопоставленным среди своих товарищей - директором комбината - стал в фильме Алексей Глазырин. Именно его предпочел Смирнов, отвергнув других возможных кандидатов. А среди них были Михаил Ульянов, Всеволод Санаев…
Ситуация в итоге сложилась трагическая. 48-летний артист Глазырин, когда-то участник театральных фронтовых бригад, скоропостижно скончался от сердечного приступа, не дожив буквально двух недель до выхода «Белорусского вокзала» в массовый прокат. И вот ведь совпадение: Алексея Александровича похоронили на Введенском кладбище – там, где всего несколькими месяцами раньше проходили съемки некоторых начальных сцен будущей картины.
(К слову сказать, сохранились воспоминания участников съемочной группы, из которых следует, что еще во время работы над фильмом «прозвучал тревожный звоночек». Сцену аварии в коллекторе снимали внутри настоящих подземных коммуникаций. По просьбе режиссера, чтобы создать иллюзию случившегося там опасного возгорания, пиротехник напустил в столь тесное пространство дыма. От него Глазырину стало нехорошо. Актер признался: пошаливает сердце. Пришлось приостановить работу, пока клубы не выветрятся. Лишь после этого Алексей Александрович смог доиграть эпизод.)
Главную женскую роль – бывшей батальонной медсестры Раи, к которой в финале картины приходят четверо фронтовых друзей, Смирнов предложил актрисе Нине Ургант. Однако в высоких кабинетах «Мосфильма» решили иначе: сыграть должна Инна Макарова. И хотя ее кандидатуру одобрила даже министр культуры Фурцева, Андрей Сергеевич соглашаться на подобную замену не захотел и пошел ва-банк. Он заявил: раз так - ухожу с картины. К тому времени большая часть эпизодов уже была снята, менять режиссера в данной ситуации практически невозможно. Кинематографическому начальству пришлось одобрить смирновский выбор.
«Одна на всех»
Едва ли не главным персонажем картины стала песня, звучащая в самом ее конце. «А, значит, нам нужна одна победа, / Одна на всех. Мы за ценой не постоим…» Уже на протяжении многих лет без этого музыкального произведения не обходятся торжества, посвященные Великой Отечественной. Но рождалась она трудно.
Поначалу сам Андрей Смирнов предполагал, что в квартире Раисы, где собрались все герои, хозяйка будет петь одну из песен, популярных в годы войны (Нина Ургант даже вызвалась исполнить под гитару «Синий платочек», который у нее якобы удачно получался). Между тем автор сценария Трунин настаивал: нужно специально написанное произведение.
Слова попросили сочинить Булата Окуджаву. Тот поначалу отказывался, Смирнову удалось убедить прозаика, поэта и барда, лишь продемонстрировав ему уже отснятые фрагменты фильма. Композитором должен был стать известнейший Альфред Шнитке. Вдруг выяснилось, что Булат Шалвович его фактически опередил.
Из воспоминаний Окуджавы: «Я приехал на студию. Был Смирнов, был Шнитке и еще несколько человек из съемочной группы. И стоял в комнате рояль. Я говорю: «Вы знаете, у меня вместе со стихами родилась мелодия. Я вам ее не предлагаю, но мне так легче под нее вам эти стихи исполнять». Очень робея и конфузясь перед Шнитке, я стал одним пальцем тыкать по клавишам рояля и дрожащим от волнения голосом петь».
Композитору-классику услышанное понравилось. Альфред Гарриевич подготовил аранжировку мелодии для оркестра. Потом сделал еще одну – уже в ритме марша.
Съемки «песенной» сцены оказались едва ли не самыми сложными. Смирнову нужно было в ней передать боль пережитой войны, нерв нахлынувших на главных героев воспоминаний, но без показной патетики.
Нина Ургант вспоминала: «Однажды в очередной раз репетирую я песню. И не заметила, что в это время меня слушают те, четверо. Поднимаю глаза и вижу, что все четверо плачут. Не как артисты, а как взволнованные люди. Меня это так потрясло, что песня сразу пошла…»
Анатолий Папанов, сам бывший фронтовик, признавался: «Те слезы в фильме «Белорусский вокзал», в квартирке бывшей медсестры, вовсе не кинематографические».
Нина Николаевна тоже не удержалась от слез, однако режиссер попросил не делать этого: сухие глаза медсестры Раи на фоне плачущих вокруг нее, поющей, мужчин придали этой мизансцене особый драматизм. При съемках одного из дублей актрисе удалось себя превозмочь, именно эти кадры и вошли в киноленту.
Запрет на трусы
Среди замечаний по фильму, высказанных Андрею Смирнову кинематографическим начальством, было в том числе одно «эротическое». Придирчивых чиновников не устроили сцены с «чересчур голыми» мужчинами - главными героями. Изначально было снято, как четырех однополчан, изрядно перепачкавшихся во время спасательных работ в подземном коллекторе, Рая, хозяйка квартиры, куда они нагрянули экспромтом, приглашает принять душ. После чего помывшиеся мужики предстают на экране в одних трусах. И, оставаясь столь же полуобнаженными, сидят в комнате, поют ту самую песню: «…От Курска и Орла / Война нас довела / До самых вражеских ворот. / Такие, брат, дела…»
По нынешним временам вообще ничего особо фривольного, а в строгие 1970-е возобладало совсем иное мнение: стыд и позор! Переснять!
Как результат, в окончательной версии «Белорусского вокзала» зритель видит лишь промелькнувшие на секунду голые спины бывших воинов «десятого батальона», которых моет Раиса. Потом камера берет только самую верхнюю часть тел вытирающихся после гигиенической процедуры ветеранов. А дальше они уже показаны одетыми - в брюках, в рубашках, куртках, джемперах, ставших вдруг каким-то волшебным образом абсолютно чистыми.
Такая вот вынужденная магия кино.
