Срочные новости раздела
Российская писательница написала роман от лица коронавируса

Российская писательница написала роман от лица коронавируса

Так что скоро свет увидит первое в мире произведение, написанное от лица Чужого – по сути, от лица коронавируса, находящего то одного, то другого носителя. Роман называется «Изнанка» - и его автором стала известная писательница Инга Кузнецова, чьи тексты высоко ценит, к примеру, такой человек, как Ларс фон Триер. Новаторство и актуальность книги в ее оригинальной оптике, позволяющей не только раскрыть тайну эпидемии, но и понять радикальное несовпадение наших представлений о себе и нашей настоящей изнанки.

Мы поговорили с Ингой Кузнецовой о новом романе «Изнанка», старом мире-кефире и герое, захватившем все новостные ленты.

— …Помнится, в детстве сборник колыбельных имел такой же эффект, как и начало вашего романа: лепота и благодать вдруг оборачивались страшилками в духе неадаптированного Гофмана — с «волчищами», «когтищами» и прочей русской народной инферналией. У вас все немного мягче, и начало тоже звучит, как у одухотворенного Хлебникова, а после — словно холодным душем окатывает: да ведь это микроб вещает, как давеча жучок у Пелевина! «Смутные холмы разворачивались под нами. Невидимые существа кричали над нами. Кто-то сумеречный, затаившийся в шелесте, зыркнул безумным глазом. Хозяин начал снижение». И ваш новый роман — на злобу дня?

— Не микроб (у микробов и вирусов разные биологические статусы). Да, герой и рассказчик моего романа — полусущество, не обладающее полнотой самостоятельной жизни, и он догадывается об этом. Это герой дня, захвативший все новостные ленты и наши головы. Своим прямым именем, данным вирусологами, в моем романе он не назван, и читатели следующих поколений смогут увидеть в романе не только любой вирус, но и любого чужого, внедряющегося в человека. Но сегодня мы точно знаем, кого я имела в виду.

Написать роман от лица коронавируса, из-за которого умирают, — задача, невероятно сложная этически и почти невозможная технически, и все-таки она возникла передо мной, как вспышка. Я не смогла уклониться. Пелевин, при всем уважении, тут ни при чем. При чем всеобщий страх. В условиях, когда весь мир боится одного крошечного объекта, считает его главным врагом человечества, я сочла, что справедливым будет дать и ему слово. Я превратила коронавирус в субъект, мыслящий и чувствующий. Такая оптика позволяет многое понять про людей, и особенно про радикальное несовпадение наших представлений о себе и нашей настоящей начинки, изнанки. Мой роман прежде всего о людях.

Жизнь вовсе не похожа на детскую колыбельную, и трагическую остроту ее почти не смягчает красота, все же возможная в нашем мире как свойство зрения. Для меня острота возникает не только в «жести» социума, но и в природе «за» человеком. То есть я отнюдь не автор пасторалей.

— Рассказ от имени животных в литературе уже вели, достаточно вспомнить «Холстомера» Толстого и «Дневник фокса Микки» Саши Черного; насекомые у Кафки и Чуковского тоже разговаривали. У вас чревовещает вирус, возомнивший себя, как Як-истребитель в песне у Высоцкого, хозяином живого существа и главным героем не только романа, но и всемирной истории. Вы боитесь его? Или восхищаетесь им?

— Ни то, ни другое. Мне он интересен. Я создаю о нем свой честный (парадокс!) и фантастический миф. Ни в реальности, ни в романе коронавирус не может мнить себя хозяином — наоборот, он стремится обрести хозяина, а его передают по цепочке. Герой «Изнанки» влюбляется практически в каждого своего хозяина, среди которых летучая мышь, кошка и, наконец, Гиганты, мы (можно предположить, что и «в реале» в каком-то смысле целью вирусов является контакт с нами). Но невозможно любить кого-то, не пытаясь его понять, и для того, чтобы начать понимать Гигов, моему герою нужно проходить сквозь человеческие клетки-комнаты-камеры, в которых он может перемещаться, только выедая их. Ведь некто Непомерный — Хозяин миров и миров — создал вирусы со своими особенностями движения. Получается, что у чувствующего вируса нет иного способа любить нас, кроме как поглощать нас изнутри. И, пока из-за моего героя в «Изнанке» не умрет человек, вирус не догадывается о том, насколько он опасен для нас. В этом его драма. А что? Он имеет право и на собственную драму. Любовь вируса к людям принципиально неутолима и трагична для всех.

Не такова ли порой изнанка любви и в чисто человеческом мире, в контакте человек — человек? Конечно, я довожу эту мысль до предела, но важен вектор. Красота, может быть, и не спасет мир, но хотя бы смягчит его. А любовь не спасет. Она заостряет все.

— Ваша антропософия — не отголосок ли той же русской классики, которая об извечно «маленьком человеке»? И нет ли здесь какого-то современного хлыстовства — в преувеличении роли очередных братьев наших меньших, которые в силу всеобщей политкорректности постепенно захватывают огромный мир, якобы им по праву принадлежащий? Как вы видите эту проблему в своем романе?

— «Хлыстовство», «маленький человек» — это ретро-рубрики, которых уже явно не хватает, чтобы упаковать сегодняшний мир. Все гораздо острее и касается каждого, ощущает он себя маленьким или нет. Сегодня чувствуется необходимость в более щедрой этике, учитывающей всех. Это вызов, который бросает время писателям и философам. Да, как любой человек, я боюсь страданий и смерти близких, как гуманист вообще не хочу страданий людей (даже маньяков-убийц). Но как писатель я не имею права бояться идей. Писательский страх — это очень скучно. Сталкиваясь с сильной идеей, я иду до конца, ведь в ней содержится какое-то обещание будущего или предупреждение для будущего. И мне кажется, сегодня стоит отступить на шаг назад — или шагнуть вперед — чтобы подумать: а с какой стати мы вообще меряем все мерками только человеческого самосохранения, на практике превращающегося во все мельчающий прагматизм? Почему все вокруг должно существовать только как полезное/вредное для нас? Мы — не единственные жители планеты Земля, разве нет? Тут можно было бы передать привет Грете Тумберг: я не разделяю твоих взглядов, Грета, но я понимаю твое беспокойство. Мне хочется согреть любящим взглядом не только людей, но и иные существа/полусущества. И даже вещи.

— Помнится, в Вашем предыдущем романе «Промежуток» разговаривали даже тюремные решетки и железнодорожные платформы….

— Практику говорить от лица не-людей для себя я действительно разработала там: в «Промежутке» я даю слово голубям, деревьям, мху, тромбоцитам, танкам и др. Такая оптика и практика требует не только тренированного воображения, но и гигантских сил эмпатии. И сейчас, вслед за Флобером, я могла бы воскликнуть: «Коронавирус — это я!» Готовность к эмпатии — вот ключевое свойство, необходимое всем нам. Оно совершенно необходимо моему читателю. Да, я зову его выйти из замкнутости страхов и увидеть все с совершенной иной точки зрения. И, надеюсь, в этом не столько ужас, сколько выдох. Сегодня гуманизм не может ограничиваться любовью к людям. Он расширяется до любви ко всему живому. И даже так: ко всему, считающемуся живым ли, мертвым ли. 

— В стремительном ритме повествования часто встречаются «лирические» паузы, выдающие в авторе уже не «антрополога» и «вирусолога», а «поэта», каким вас знают в литературе. «Мы упали в какую-то паузу бытия и теперь обложены несвободой» — разве не высок градус подобного высказывания и не актуален его посыл? Помогает ли вам «поэтический» опыт в создании прозы? Вы, кажется, написали этот роман чуть ли не на одном дыхании, как стихотворение? Или как все происходило?

— Мой жанр — философский роман с фантастическими допущениями. Можно сказать, что я расту со своей прозой как сюрреалистическая ветка магического реализма. Никто не мешает мне натуралистично (и в то же время инопланетянски) описывать жесткие сцены в романе идей. Ко мне – поэту - прямое отношение, пожалуй, имеет здесь лишь языковой слух. Но непроходимых границ между поэзией и прозой нет, что доказали еще герои «Промежутка». Что же касается изнанки «Изнанки», роман был написан быстро — за четыре месяца, в несколько подходов. Основная идея будоражит меня и сейчас. Для того, чтобы превратить ее в ткань, понадобилось много смелости. Все новое здесь, постмодернизмом и не пахнет. Было захватывающе ткать эти джунгли и сразу же, как с мачете, прорываться сквозь чувственно-биологическую ткань текста. Было головокружительно путешествовать в телах.

— По сюжету, браконьеры продают ученому летучих мышей, в одной из которых и живет «тот самый» вирус, захвативший нынче весь мир. Дальше кошки-мышки, дочки-матери, лабораторные промахи и настоящий триллер с маньяком-убийцей. Хотя, на самом деле, ваш роман — настоящее революционное чтиво, полное концептуальных идей, нового видения и радикальных решений. Но уточните, пожалуйста, снова ли пресловутому «пятому элементу» суждено спасти мир, или вы, не раскрывая интриги сюжета, подскажете другой вариант реанимации всего сущего? 

— Спасибо! Но для того, чтобы увидеть хотя бы какие-то выходы, стоит прочесть роман – короче тут не сформулируешь. Скажу одно: реанимация прежнего невозможна. Необходимо выстраивать новую гармонию, новую философию на новых началах, учитывающих наши разочарования от глобальных разрушений в мире и в человеческих клетках.

— Вот живут старые добрые Хозяева, кормящие паразитов в своем теле, свистят себе щеглами и мышами, и вдруг появляются злые Гиганты, гораздо круче Летучих — от юношей-романтиков до монстров-убийц — и теперь уже жизнь в Непомерном совсем не такая, как раньше. Эту модель, напоминающую одновременно домком у Булгакова и «Двенадцать» Блока, по-вашему, может спасти только революционный вирус, способный повернуть мозги в прошлое, где совы, осы, лисы? Ну, и напомнить о мире, склеенном слюной любви…

— «Человеческие» герои романа — очень разные люди со своими траекториями судеб, и между ними искрят базовые дуги любви или требования любви: мать — сын, «ромео» — «джульетта», взрослый сын — старый отец, моногамный партнер — полигамный партнер, провокативная жертва — убийца. Все Хозяева вируса в моем романе, как и мы, заслуживают любви и понимания, несмотря на свои роковые действия или бездействия. Череда Хозяев — некая условная модель человечества, и я не претендую на ее полноту, но претендую на структурную верность. В романе, как мне кажется, нет уничтожительной критики человека. Есть объем понимания его проблем. Я надеюсь на это. Нет и пасторали, идеализации первобытности, зова «назад в природу». Хотя Летучий Хозяин из отряда рукокрылых прекрасен.

Нет-нет, я не думаю, что наш мир окончательно испортился. Этот старый мир — не кефир, который прокис только что. Вернее, он всегда был и «кефиром», и эфиром. Просто в нем появился новый герой. И теперь он очерчен.

Источник: www.mk.ru

Последние записи - Культура

самые читаемые новости

#Культура

 Тем временем искусствоведы намерены организовать кампанию по сбору пожертвований, чтобы при первых послаблениях пандемии открыть публичную выставку эротических рисунков Гранта. “Все думали, что
подробнее...

Оценивая произведения, присланные на соискание премии Чуковского, заместитель директора Центральной детской библиотеки им. Гайдара, писатель Марина Соломонова посетовала, что мало увидела в них
подробнее...

Сериалы, которые растягиваются на годы, часто становятся объектами язвительных шуток, хотя в невероятно серьезном мире телерейтингов долгая жизнь проектов возможна лишь при большой симпатии публики. У
подробнее...

Алла Борисовна Пугачева не часто делится с поклонниками грустными новостями. Но в пятницу, 2 октября, Примадонна рассказала фанатам, что ушёл из жизни известный звукорежиссёр и ее близкий друг
подробнее...

На полюсах при этом сходятся все векторы и линии магнитных полей, защищающие жизнь на Земле от смертоносной радиации — этого жуткого, темного, мрачного, безвоздушного, жестоко-тоталитарного космоса.
подробнее...

По правилам шоу приглашенный гость должен рассказать историю, а задача ведущих заключается в том, чтобы угадать, чем она закончилась. При этом в качестве ведущих выступают известные молодые комики
подробнее...

НежностьОна была полная, зеленоглазая, с наглым взглядом и хищными, как у кошки, ногтями. Мурашки по коже пробегали, когда брала в руки принесенные пиджак и брюки.Но деться некуда: срочно требовалось
подробнее...

Невозможно рассказать обо всех спектаклях, которые будут представлены на фестивале, — так их много. Здесь есть и классическая опера — например «Дон Жуан» Моцарта в постановке Башкирского оперного
подробнее...

Пандемия поспособствовала некоторым качественным сдвигам. В фестивальную программу попали картины, которых при другом раскладе мы могли бы и не увидеть. Как сказал продюсер Александр Роднянский,
подробнее...

В них можно обустроить старинный собор, старый европейский вокзал, не прибегая к особым ухищрениям. Эти стены с лепниной привносят мистику и торжественность в то, что происходит. Узкая полоса сцены
подробнее...

Дебютное стихотворение «Первенец» Луиза Глюк выпустила в 1968 году и довольно быстро получила признание как один из самых значительных современных поэтов. У лауреата Нобелевской премии немало регалий
подробнее...

На долю Скобцевой выпали не только счастье и слава, но множество испытаний, которые она гордо прошла вместе со своим мужем, едва ли не главным советским режиссером. Да, он был обласкан властью, имел
подробнее...

Выпускник Московского архитектурного института Александр Панкин с детства любил математику, много читал о точных науках, и как-то само собой вышло, что формулы слились с его творчеством. Он начал свои
подробнее...

В тот же вечер Светлане Крючковой вручили награду «Верю. К.Станиславский» за покорение вершин актерского мастерства и верность принципам школе великого реформатора сцены. Растроганная лауреатка внесла
подробнее...

Дом в Староконюшенном переулке. В гостиной уже стоят корзины с цветами, связки надувных шаров привязаны к креслам и стульям. Две надувные цифры золотого цвета - 8 и 5 - украшают комнату. ⁃ Мне уже
подробнее...

Почетный статус академика подруга экс-министра обороны Сердюкова Евгения Васильева мечтала заполучить уже давно. Об этом «МК» рассказал источник в ее ближайшем окружении.На членство в Союзе художников
подробнее...

«Врата в рай» созданы в копродукции нескольких стран: Армении, Литвы, Германии, Болгарии, Чехии, Италии, Австрии, Франции, США. В ней снимался интернациональный актерский состав, а главную роль сыграл
подробнее...

Вице-президент Академии российского телевидения Александр Митрошенков еще год назад, выступая на первой церемонии ТЭФИ KIDS, сказал, что нас ждет революция: «Совершит революцию детский контент на
подробнее...