Срочные новости раздела
Поэт Юрий Кублановский:

Поэт Юрий Кублановский: "Цветные революции мне омерзительны"

— Юрий Михайлович, расскажите о начале вашего творческого пути.

— Я принадлежу к поэтам первого — если говорить о дате рождения — послевоенного поколения. До нас гремели поэты-шестидесятники, можно сказать, даже изменившие общую картину советской литературы за счет гораздо большей, чем была у соцреалистов, свободы самовыражения. Но идеологически они все-таки оставались в советском идейном поле, несмотря на разгром, устроенный им Хрущевым в 1963 году. Каждый из них потом искупал свою «вину» идеологическими стихами. Моя же политическая плеяда стала плеядой самиздатчиков. Наши стихи выглядели так: бледная машинопись на папиросной бумаге. Впрочем, самиздатом были тогда и Мандельштам, и Гумилев, и Ходасевич. То, что стоит теперь на полке каждого культурного человека, — все было самиздатом.

Конечно, наши тиражи были в сотни раз меньше — зато мы были совершенно свободны от дани, которую платили режиму шестидесятники. Но где-то в середине 70-х я понял, что отказ от типографского исполнения литературного слова начинает меня дезориентировать. Я не понимал, что уже сделано, к чему стремиться. Тогда я собрал, как мне казалось, лучшее из написанного и, пользуясь диссидентским каналом, переправил Бродскому в США. Это был толстый «гросбух» в коричневом коленкоре. Вскоре Бродский сообщил по одному из западных голосов, что готовит мою книгу. В это время Василий Аксенов гостил со своей мамой в Штатах. Бродский рассказал ему обо мне. Когда Аксенов вернулся, у него и еще нескольких молодых прозаиков возникла идея неподцензурного альманаха. Они назвали его «МетрОполь». Это была встреча шестидесятников с нами — независимыми поэтами самиздата. Разумеется, встреча неожиданная, но, как оказалось, плодотворная.

Тогда я познакомился с советскими литераторами старшего поколения: Искандером, Битовым, Семеном Липкиным и Инной Лиснянской. А еще с Высоцким, которого вся страна знала как барда, а он оказался сильным и необычным поэтом.

— В отрочестве вы занимались изобразительным искусством. Но возможно ли соединить в единое целое поэзию и художество?

— Не знаю, мне, во всяком случае, это не удалось. Лет с 12 я рисовал, писал акварельные этюды, но как только накатила поэзия, сразу рисовать разучился. Хотя визуальные зрительные впечатления навсегда остались одной из главных черт в моей поэтике. Природы как таковой у меня не меньше, пожалуй, чем у Бунина или Фета.

— По окончании искусствоведческого отделения МГУ вы уехали работать экскурсоводом на Соловки. Что вас на это подвигло?

— Однажды я зашел в гости к своим друзьям-математикам и у них увидел фотопортрет какого-то необычного человека — словно это была другая человеческая порода, чем советские люди вокруг меня. Хозяева объяснили мне, что это мыслитель и священник Павел Флоренский и что он был расстрелян на Соловках. Так я впервые услышал это легендарное слово — ведь история ГУЛАГа была для нас за семью замками. И вот, окончив университет, имея достаточно свободную профессию экскурсовода, я решился поехать в Соловецкий музей. Тогда Соловки были еще с решетками на окнах братских келий, с глазками в дверях. В общем, после суровой полярной зимы я вернулся в Москву уже другим человеком, человеком, обогащенным пониманием, что же такое была советская власть начиная с первых лет своего существования, отнюдь не только с 1937 года. Соловки дали мне и моей поэзии новую глубину. Я бы даже так сказал: настоящесть.

— 1982 год стал для вас роковым. Вам пришлось уехать. Насколько реально было тогда загреметь в лагерь?

— Мне пришлось уехать за границу после многочисленных публикаций на Западе. На Лубянке мне предложили отъезд, а я не стал искушать судьбу.

Как раскрепощалась здесь литературная, в частности, жизнь, я наблюдал на расстоянии — из Европы. А как только толстые журналы опубликовали мои стихи — сразу вернулся, поскольку я потерял тем самым статус политэмигранта. А становиться эмигрантом, так сказать, экономическим я не хотел — не та профессия. И лет 10 вообще не ездил на Запад. Я так хорошо уже его знал, что мне намного важнее было то, что происходит на родине. То есть в те годы многие литераторы устремились туда, а я — обратно. В январе 1990-го я уже был в Москве, сразу поехал в родной Рыбинск. Среди друзей, старших по возрасту, жил там знаменитый во всей нашей области основатель джазового ансамбля Аркадий Шацкий. Все было необычно: он поставил мне ораторию на стихи Анны Ахматовой, пела его дочка. До этого ахматовский «Реквием» я знал только по самиздату. В общем, помня советскую власть, я теперь не уставал удивляться. Спустя какое-то время Сергей Залыгин пригласил меня заведовать отделом публицистики в его журнале «Новый мир». Так началась другая жизнь — тяжелейшая криминальная революция, потом медленное — длящееся по сегодня — восстановление. Только уже в новом веке я побывал снова в Европе, но она была уже совсем не та, что когда-то. Волны эмигрантов загрязнили и изменили ее…

— Вы вернулись в 90-м году. Можно ли считать, что Солженицын, возвращаясь на 3 года позднее, имел в виду и вашу судьбу?

— Солженицын всегда верил, что вернется. Старые эмигранты крутили у виска пальцем, а он оказался прав! Еще в Вену прислал мне письмо, где предрек, что через 8 лет я вернусь в Россию. Угадал год в год! Александр Солженицын всегда твердо шел своею дорогой, дорогой русского классика, оказавшегося волею судеб в страшных условиях XX века.

— Скажите, как, по-вашему, можно ли было, не разрушая основ советского государства, бережно его трансформировать в лучшую сторону?

— Для меня это вопрос, решать который я никак не берусь. Скажу только, что я убежденный противник революционных методов изменения социальной жизни. Нынешние «цветные революции», да и те, которые были прежде, прямо скажу, мне омерзительны. Я за медленный благородный эволюционный путь развития. И в эмиграции я работал прежде всего не на политическое, а на культурное освобождение родины от чуждой ей материалистической идеологии. Любопытно, что на «Радио Свобода» (признано в РФ СМИ — иностранным агентом) я вел передачу «Вера и Слово», и однажды шеф сделал мне строгое замечание, что, мол, мои передачи просветительские, а надо быть жестче и политичней. Смешно, что через полгода он бежал в СССР, так как оказался внедренным на радиостанцию советским шпионом.

— Сейчас в России модно вспоминать СССР с ностальгией. Какой опыт мы можем позаимствовать у канувшего в Лету государства?

— За каждой революцией — как показывает история — всегда следует период реставрации. Сейчас у нас как раз, видимо, он. Но, конечно, не хочется, чтобы мы наступали на прежние советские грабли. Либеральный консерватизм — вот та идеология, которой я придерживаюсь: свобода, твердо ограниченная культурной и национальной традицией. Таким я вижу завтрашний день России. И нынешней западной «трансгендерной» цивилизации нас не съесть.

Источник: www.mk.ru

Последние записи - Культура

самые читаемые новости

#Культура

Незадолго до смерти Александр Демьяненко говорил с легкой горечью о том, что ему шестьдесят, а он по-прежнему Шурик. Но если раньше актер раздражался, испытывал от этого дискомфорт, то позднее пришел
подробнее...

Режиссер спектакля Эльдар Трамов (актер, ассистент Римаса Туминаса) не просто следует методу Зеллера, извлекая мысли героев наружу, но и показывает изнанку бытового сюжета, разгадывает его как ребус,
подробнее...

В начале съемок Юрий Стоянов находится в весьма бодром расположении духа и утверждает, что трудностей в работе, с учетом накопленного в первом сезоне вампирского опыта, видит немного. «Проблемы
подробнее...

Перед «речным» фасадом гигантского параллепипеда Новой Третьяковки — самая заметная часть проекта: огромный мурал художника Дмитрия Аске. Кто прогуливается пешком или на самокате по набережной, имейте
подробнее...

«Квадрат» триумфально держался весь 2017 год, получив коллекцию самых престижных наград по всему миру. Эстлунд показал в нем безумный мир и бесполезных людей, претендующих на причастность к искусству.
подробнее...

Филипп теперь шутит: «Я 35 лет на сцене, 90, которые сейчас справляет Бедрос, мне будет еще через 35. В общем, придется потерпеть». Оговаривается: «Если, правда, доживу». Знаешь, Филипп, ты это
подробнее...

Возвращение АВВА в музыкальную индустрию само по себе сенсация, потому что в это мало кто верил. Слухи о реюнионе группы появились в 2016 году, после того как легендарная четверка впервые с начала
подробнее...

В программном стихотворении «Памятник» Пушкин, продолжая традицию оды Горация «Exegi monumentum», свое будущее разложил по полочкам. Но сначала нужно обратиться к аналогичному стихотворению классика
подробнее...

На пресс-конференции в преддверии Дня России Олег Газманов прокомментировал запрет на посещение стран Прибалтики, а также прояснил судьбу своей квартиры в Юрмале.В пресс-центре медиагруппы «Россия
подробнее...

В двух шагах от Суздальского кремля и Торговой площади открылся Центр мира, и первой выставкой здесь стал проект «Мечты о будущем». Больше трех лет ушло у творческого сообщества, состоящего из местных
подробнее...

Холодная, сухая электрическая стена звука погружает слушателя в круглосуточную автомобильную лихорадку мегаполисов, наполненную спешкой и неотложными делами. Светлана поет о постоянно увеличивающейся
подробнее...

А когда Лорд был у меня в гостях, он играл на легендарном органе Hammond B-3 1965 года выпуска; такой же орган был у него самого. На этом органе он давал мастер-класс для учеников нашей рок-школы.
подробнее...

- Начо Дуато поставил этот балет специально для Михайловского театра, - рассказал на пресс-конференции худрук театра Владимир Кехман - Существует  много знаменитых балетных версий трагедии Шекспира,
подробнее...

«На Красной площади всего круглей земля» — эта строка из стихотворения Осипа Мандельштама идеально описывает локацию, которая с 3 по 6 июня стала территорией книг, журналов, газет, комиксов — всего,
подробнее...

«Золота» в поэзии удостоилась Оля Скорлупкина, «серебра» - Денис Балин, «бронзы» - Антон Азаренков. А в прозе первым компетентное жюри признало Екатерину Манойло, автора романа «Отец смотрит на
подробнее...

PR-менеджер певицы Веры Брежневой заявила, что более не работает с артисткой, выступившей с осуждением российской спецоперации на Украине."Веры Брежневой больше нет, она сюда не вернется", - сказала
подробнее...

12 членов жюри, ровно в 11.00 на утреннем показе и в 19.00 — на вечернем, из бокового правого входа входили в зал и рассаживались за длинным столом. Он установлен прямо перед сценой, на месте поднятой
подробнее...

Вероятно, Федору Сергеевичу работается легче, чем его коллегам из прайм-тайм. «Кино в деталях» — программа для полуночников, а в это время телевидение как будто оживает. Крики сменяет внятная речь, а
подробнее...