Ведущим выступил поэт и корреспондент отдела литературы и искусства «Московского комсомольца» Иван Волосюк. Предлагаем нашим читателям топ-8 самых интересных тем, затронутых 14 января.
1. Максим Амелин – о «главном успехе в жизни»
М.А.: В 1991 году я учился в Литинституте, мне был 21 год. И вдруг объявили три премии от издательства «ПИК»: имени Мандельштама — за поэзию, имени Платонова — за прозу, имени Булгакова — за драматургию. Я ничего не делал вообще, но кто-то подал туда мою подборку. И тут ни с того ни с сего сообщают: «Ты выиграл премию Мандельштама». Она была по тем временам солидная - 1800 еще советских рублей. Но её, к сожалению, приплюсовали к стипендии и в течение 92 года она «растворилась» - на нее в конце года можно было купить палку колбасы.
Но ещё прилагалась публикация в «Московском комсомольце» тиражом сколько-то миллионов экземпляров. В феврале 1992 года вышли три мои стихотворения, и я подозреваю, что мне никогда не удастся достичь большего успеха в жизни…
2. Миф о «четырех великих поэтах»
А.В.: В день рождения Осипа Эмильевича стоит проговорить, что в нашем условном интеллигентском восприятии есть четыре великих поэта, четыре современника, в ряду которых Мандельштам стоит вместе с Пастернаком, Цветаевой и Ахматовой.
Заметим, что все четверо писали прозу — необыкновенную, ни на что не похожую, так называемую «прозу поэта». Может быть, Борис Леонидович более известен благодаря роману «Доктор Живаго», но и проза Марины Цветаевой совершенно потрясающая, и проза Ахматовой очень интересна, равно, как и проза Мандельштама.
М.А.: Миф о «четвёрке» я категорически не разделяю – в неё не попадают выдающиеся поэты: Ходасевич, Кузмин, Маяковский. Почему этот миф возник? Он пришел из ахматовского круга!
А.В.: Ахматова Марину Цветаеву не любила и вряд ли бы стала тащить ее в эту четвёрку!
М.А.: И, тем не менее, Ахматовой было важно всё время придумывать разделения: кошки-собаки, кофе-чай, Пастернак-Мандельштам - создавать специфические мифы.
А.В. Без которых история литературы не обходится.
3. Открытие Мандельштама китайцами: спасибо Надежде Яковлевне
М.А.: Китайцы открыли Мандельштама лет 25 назад, за это время в КНР вышли пятнадцать переводов. Я имею ввиду, что
пятнадцать разных переводчиков переводили и издавали книги — они буквально с ума сошли на Мандельштаме. Как, впрочем, и европейцы. Пауль Целан, например, из всех наших поэтов переводил только Есенина и Мандельштама — вроде бы два разных полюса, но легко обнаруживается что-то общее. Например, то, что сам Осип Эмильевич ценил Есенина.
А.В.: И готов был всё ему простить за строчку «Не расстреливал несчастных по темницам...».
М.А.: Сегодня нельзя не вспомнить Надежду Мандельштам, очень много сделавшую для сохранения памяти о супруге — иногда даже лишнего. Скажем, вы знали, что «Воронежских тетрадей» как книги никогда не существовало? По отдельности стихи были, но ни в какие тетради автором они не собирались — это сделала Надежда Яковлевна.
Так вот, в 1973 году она издала за рубежом брошюру на восемь страниц, назвав её «Моё завещание», где написала, что авторские права Мандельштама никому не будут принадлежать после её смерти — ни братьям, ни двоюродным братьям ни кому-то ещё.
И.В.: История совершенно толстовская…
А.В.: Её публичное заявление имело юридическую силу?
М.А.: Абсолютную. Она категорически заявила, что права будут свободными; Осип Эмильевич любил, условно говоря, выпить, закусить и вообще жизнь — так пусть тот, кто его издаёт, устроит хороший ужин в память о нем. (*Точная цитата: «Если мое наследство принесет какие-нибудь деньги, пусть комиссия (наследников) сама решает, что с ними делать — пустить ли их по ветру, подарить ли людям или истратить на собственное удовольствие....попроще и почеловечнее в память человека, который так любил жизнь и которому не дали её дожить»).
«Завещание» дало возможность свободного существования текстов. И то, что мы видим столько переводов на мировые языки — заслуга Надежды Яковлевны. И не только на мировые, но и на национальные языки России: алтайский, якутский, на какие-то невероятные языки малых народов!
Г.Т.: Скажу пару слов с «академической колокольни» о сложной ситуации с архивом, разделенным Надеждой Мандельштам между российскими институциями и Принстонским университетом. Автографы Мандельштама практически отсутствуют, некоторые воронежские тексты сохранились только написанные рукой Надежды Яковлевны... Однако трудность поиска лишний раз побуждает исследователей к деятельности, делает ее особенно притягательной. Хотя бы потому, что даже для хрестоматийных стихотворений вроде «За гремучую доблесть грядущих веков...» существуют разные варианты — и правильный ясен далеко не всегда.
4. Родился в Варшаве, но не за границей: как такое возможно?
А.В.: В биографии Мандельштама поразительно то, что принадлежавший культуре Серебряного века, родившийся в буржуазной патриархальной еврейской семье, получивший очень неплохое образование в России и Европе, Мандельштам впоследствии оказывается советским поэтом. Не идеологически, а по принадлежности: он живёт в Советской России, выстраивает - не всегда удачно - отношения с властью, коллегами, чиновниками от литературы...
И.В.: В наши дни совершенно невозможно себе представить мир, в котором Мандельштам появился на свет, и конкретный город — Варшаву 1891 года, не являвшуюся иностранной столицей в полном смысле слова.
М.А.: Это было Царство Польское, входившее в Российскую империю на более привилегированных правах, чем все остальные территории или даже Великое княжество Финляндское. У Польши было больше прав и свобод, там процветала коммерция, отец Осипа Эмильевича был бизнесменом, он занимался производством и продажей перчаток, как отец Шекспира. На этом деле Эмиль Вениаминович разбогател, владел небольшим банком. И когда Осип отказался от иудаизма, родитель «перекрыл ему кислород», перестал поддерживать деньгами...
5. «В ночь с второго на третье января»: и все-таки когда родился Мандельштам?
А.В.: Раньше мы отмечали день рождения Мандельштама 15 января, еще недавно Мандельштамовское общество, с которым Литинститут дружен, возлагало цветы к памятной доске на Тверском бульваре в этот день. А несколько лет назад они объявили, что 15-е — неправильная дата, и стали возлагать 14-го.
Г.Т.: Потому что в Варшавском архиве обнаружена метрика, в которой отражена новая дата — прежде мы верили цитате из «Стихов о неизвестном солдате», но затем появилось подтверждение, что всё-таки верный пересчет — 14 января.
М.А.: Один мой приятель — не буду называть его имени — хранит в личном архиве свидетельство о рождении Мандельштама. Подлинное. Я держал его в руках.
И.В: И какое же там число указано?
М.А.: Да вот не помню, попрошу еще раз показать (смеётся).
6. Пришвин и Мандельштам: «пророчество» о Литинституте
А.В.: Мандельштам часто встречался мне, когда я писал биографии его современников. У Михаила Пришвина есть рассказ «Цвет и крест. Сопка Маира» (первая публикация — 1923 год), действие которого происходит в Литературном институте, тогда, правда, ещё не существовавшем. Однако усадьба, и в ней - писательское общежитие, где в одной комнате поселился Михаил Михайлович, а в другой – Мандельштам – все это было. Пришвин рассказывает, что однажды сосед утроил небольшой пожар: вспыхнула керосинка и сгорела изъеденная молью шуба Мандельштама. В этом рассказе есть, кстати, классное описание: «Поэт Мандельштам с женой лежал напротив во флигеле на столе. Вот он козликом, козликом, небритый, и все-таки гордо запрокинув назад голову, бежит ко мне через двор Союза писателей от дерева к дереву, так странно, будто приближается пудель из "Фауста"…»
Еще одна знаменательная история, связанная с Мандельштамом — скандал из-за перевода «Тиля Уленшпигеля», когда по ошибке Осип Эмильевич был назван вместо Аркадия Горнфельда переводчиком. Началась коллективная травля поэта, и Мандельштам в ответ разразился «Четвертой прозой», где назвал советских писателей «расой с противным запахом кожи и самыми грязными способами приготовления пищи». Впрочем, Ахматова считала, что в той ситуации «Ося был не прав»...
Наконец, Мандельштам встретился мне, когда я взялся за жизнеописание Алексея Толстого — там есть эпизод третейского суда из-за конфликта между Мандельштамом и молодым писателем Сергеем Бородиным. «Красный граф», выступивший третейским судьей в этом споре, поэта не поддержал. Осип Эмильевич затаил обиду и спустя год дал ему пощечину…
М.А.: Что согласно легенде, рожденной опять-таки Ахматовой, погубило Мандельштама!
А.В.: А суд проходил в той аудитории, где сегодня учатся наши студенты.
7. Как Мандельштам «благословил» Булгакова
И.В.: Давайте попытаемся осмыслить, в какой степени Мандельштам вернулся к нам — понятно, что ни телом, ни сердцем он не покидал Россию...
А.В.: Мало того, летом 1921 года Мандельштам находился в Батуми. По воспоминаниям Надежды Яковлевны, они встретили на пляже симпатичного молодого человека. Он спросил у Осипа Эмильевича, который был к тому моменту знаменит: «Посоветуйте, что мне делать, я написал роман». Мандельштам ответил: «Поезжайте в Москву, устраивайте там свою литературную жизнь». Молодой человек совету последовал. Звали его Михаил Булгаков. (Тринадцать лет спустя они поселятся в Москве в одном доме в Нащокинском переулке, где Мандельштам будет первый раз арестован).
8. Живые голоса и «вакцинация» от подражания классикам
А.В.: Существуют восемнадцать записей голоса Мандельштама, сделанных Сергеем Бернштейном в 1920 годах, они хранятся в Государственном литературном музее им. В.И. Даля.
И.В.: Павел Крючков, заведующий отделом поэзии «Нового мира» и ведущий звукоархивист, много лет подряд привозил на Форумы молодых писателей (так называемые «Липки) записи голосов прозаиков и поэтов, включая Мандельштама. Хотя, казалось бы, молодые писатели и сами, без посторонней помощи, начинают в какой-то момент писать «под Мандельштама». И это тоже важное свойство поэзии юбиляра и форма присутствия в нашей жизни.
А.В.: Не только под Мандельштама пишут, но и «под Есенина», «под Рубцова»...
И.В.: Впору на входе в Литинститут делать абитуриентам прививку от писания под кого-либо, широкую вакцинацию проводить. Да только поможет ли?
