Самые разные грани творчества Винсента Питерса показали в галерее «Люмьер» на первой в России выставке работ звездного фотографа. Его фотоработы кинематографичны, в них есть своя драматургия внутри кадра, а еще — история, не вошедшая в объектив. В век цифровизации он все еще снимает на пленку, отводя решающую роль не технологиям — смелый человеки настоящий мастер, уверенный в том что делает, ведь результат своей работы в таком случае он может увидеть лишь после проявки пленки. Но в этом, кажется, и заключен один из секретов его снимков — он строит контакт не с моделью на экранчике камеры, а с человеком максимальный, чаще смотрит в глаза своего героя, отсюда и глубокая психологичность снимков.
Другая его фишка тоже «винтажная» — работа со светом, который, кажется, является главным средством выразительности его снимков, создающим и главный нерв снимка.
Шесть утра, парижский театр Trianon, фотограф как бы случайно зашел в помещение, где переодевалась элегантная женщина — речь о снимке «Sonja van Heerden». Пожалуй, все читательницы согласятся, что не так много сексуальности в моменте, когда мы натягиваем, например, колготки, или стоя пытаемся надеть юбку, нагибаясь и просовывая ноги в отверстие. Но Питерс находит тот самый момент «рождения Венеры» — идеальный изгиб тела модели под лучами утреннего парижского солнца, заглянувшего в окна театра. И процесс натягивания юбки превращается в ритуал красоты, где одевание кажется интимнее и в разы сексуальнее, чем обратное действие.
Женщину Питерс обожает и боготворит, превратив свою модель в барочную скульптуру («Скульптура. Венеция») — на снимке героиню выдает лишь ножка, элегантно свешенная с пьедестала. Но если не всматриваться в снимок, то кажется, что перед нами фотография статуи. Совсем другими открываются для нас Аманда Сейфрид, которую мы чаще видим дерзкой, абсолютно уверенной в себе, здесь она трогательная, нежная, ранимая, глядит на нас из своего отражения в разбитом зеркале. Пронзительный взгляд Эммы Уотсон, Наталья Водянова, подобная падшему ангелу, задумчивая и отстраненная Шарлиз Терон — как мастер любит показывать хрупкость сильных и ярких женщин, их истинную натуру — трепетную, мягкую…
Особая история стоит за снимком «Олени». Фотографа впечатлила некая картина, изображающая оленей. Позже нашелся немецкий фермер, занимающийся выхаживанием оленят, оставшихся без матери — ручные, нежные, идеальные модели! Так и родился снимок, пусть и постановочный. За окном — «бутафория», специально сделанный задник, но все остальное в кадре есть жизнь: оленятам позволили делать вокруг модели все что захочется, и они с интересом изучают новое пространство, а фотограф ловит момент умиротворения, спокойствия, в котором человек — наблюдатель за природой, от которой мы никуда не убежим, даже живя в бетонных городских «лесах».
Среди мужских портретов здесь представлена хрестоматийная фотография Дэвида Бекхема, давшая значительный карьерный толчок Питерсу как фотографу. Главный редактор журнала, для которого тогда фотограф делал съемки, в упор не видел в футболисте глянцевого героя, хотя кто, если не он? Специально для кадра Бекхэм сделал ирокез, а кетчуп исполнил роль крови на теле модели. Фотография вошла в коллекцию Национальной портретной галереи Лондона, а ее автор проснулся знаменитым.
Наконец, Джон Малкович — глядя на снимок, с трудом верится, что в жизни он довольно замкнутый и интровертный. Однако едва актер входил в кадр, его внутренний тумблер переключался, и фотограф едва успевал щелкать затвором. С помощью приема мультиэкспозиции Питерс показывает нам несколько граней Малковича, демонстрируя многоликость актера, множественность масок, которые он способен надеть на себя в кадре. А какой он на самом деле, так и останется загадкой. Хотя предупрежден, значит вооружен! Не верь всему, что видишь.
