Кто был первым?
По Сети гуляет анекдот:
Девочку шести лет приводят в школу. На собеседовании ее спрашивают, сколько она знает времен года… Девочка на минутку задумывается и уверенно говорит:
— Шесть!..
Директор тактично ей намекает:
— А если подумать?.. Ну подумай…
Девочка снова на мгновение зависает и говорит:
— Честное слово, больше не помню... Шесть!..
Директор выразительно смотрит на побагровевшую мамашу девочки, покашливает и отправляет их на минуточку в коридор... Там мама возмущенно спрашивает дочку:
— Ну, Лена, и что это было?!
— Мама, мама... — со слезами на глазах отвечает дочка, — я и правда не помню больше никаких «Времен года», кроме Вивальди, Гайдна, Пьяццоллы, Лусье, Чайковского и Глазунова!..
Мама:
— Лена! А Десятников, а Кейдж?!
Знатоки музыки спорят о количестве «Времен года». Кто-то утверждает, что их лишь четыре — Вивальди, Гайдна, Чайковского и Глазунова. Кто-то, как мама Лены, идет дальше и причисляет к циклам еще ряд сочинений других композиторов. Так или иначе, интересно не столько число (и кто прав), сколько разные подходы мастеров к такой, казалось бы, очевидной теме.
Антонио Вивальди был первым среди тех, кто написал «Времена года». Забавно, что зачастую это единственное произведение, которое знакомо слушателям у итальянского гения, хотя он создал немало потрясающей музыки — почти сотню опер, более 500 сочинений в жанре концерта (в том числе и «Времена года») и другие.
Концерт как жанр — противопоставление контрастных частей сочинения, часто требует от исполнителя виртуозности. «Времена года» Вивальди — сочинение новаторское, и отчасти в этом секрет его популярности. Каждой части предпосланы сонеты (предположительно, автор — сам композитор), и из первого текста очевидно, что для автора весна — праздник жизни:
Весна грядет! И радостною песней
Полна природа. Солнце и тепло,
Журчат ручьи. И праздничные вести
Зефир разносит, Точно волшебство.
Части контрастны, а потому в каждом времени года есть и чему порадоваться, и о чем погрустить или даже встревожиться. Например, третья часть, «Лето», — настоящая буря, о чем нас предупреждает финал сонета:
И плачет пастушок, застигнутый грозой.
От страха, бедный, замирает:
Бьют молнии, грохочет гром,
И спелые колосья вырывает
Гроза безжалостно кругом.
И в музыке мы тоже слышим нисходящие пассажи-молнии, потоки воды, ветра… Кстати, именно эта часть стала одной из самых знаменитых техно-композиций в исполнении скрипачки Ванессы Мэй, правда, в ее репертуар пьеса вошла под названием «Шторм», которого Вивальди, как известно, не давал. Не давал композитор названия и разделам в каждой части, хотя ассоциация с месяцами напрашивается сама собой.
Так же, как и у Вивальди, в оратории Гайдна (понятно, под каким названием) все начинается с весны, но тут композитор опирается на конкретный литературный источник, который и диктует расположение частей. В основе оратории лежит текст четырех поэм «Времена года» родоначальника английского сентиментализма Джеймса Томсона — поэма в те времена была одним из главных европейских хитов. В ней описываются изменения сельской природы с начала весны и до зимы. Однако либреттист барон Готфрид ван Свиттен внес изменения в первоисточник и добавил туда еще песни современных немецких авторов и мотивы нескольких псалмов.
Интересно, что Гайдн прибегает к потрясающей звуковой изобразительности — в его музыке мы слышим пение птиц, грозу, лягушек, плеск рыбок в воде, стрекотание кузнечика. А времена года композитор ассоциирует с человеческой жизнью — рождение, юность, зрелость и старость, при этом он славит в этом сочинении тех, кто живет в гармонии с природой, прекрасность естества.
Русские «Времена года»
Следующая пара времен года — Чайковский и Глазунов, у которых концепция отсчета тоже сходится, но воплощается совсем по-разному. У Чайковского «Времена года» — фортепианный цикл пьес, который особенно любят давать ученикам музыкальной школы. Случайно цикл стал своеобразным музыкальным дневником композитора, в котором воплотились 12 уютных картинок из деревенской жизни, природы, уютный усадебный быт… Каждому номеру предпослан эпиграф из стихотворений отечественных поэтов — Пушкин, Вяземский, Фет, Майков, Плещеев, Кольцов, Толстой, Некрасов, Жуковский.
За счастье наслаждаться одним из прекраснейших циклов Чайковского нам надо благодарить издателя журнала «Нувеллист» Матвея Бернарда, который, судя по ответному письму композитора, сам заказал Чайковскому цикл и предложил ему отличное вознаграждение. Идею, скорее всего, тоже предложил издатель; и эпиграфы подбирал он же, но согласовывал ли этот нюанс с Чайковским, неизвестно. Однако мы можем судить о том, что композитор с предложением был согласен, хотя бы потому, что все прижизненные издания «Времен года» содержали эпиграфы.
«Нувеллист» стал своего рода партворком — тип журнала, который нужно регулярно приобретать, чтобы собрать какую-либо коллекцию, например игрушек или деталек. Предполагалось, что для каждого номера композитор будет сочинять по пьесе, и в итоге у подписчиков издания будет полный цикл пьес. В 1876 году ежемесячный журнал, выходящий первого числа, вышел с первым произведением «Времен года» — «Январь. У камелька». Логика композиторского повествования в цикле вполне очевидна — первая пьеса совпадает с началом календарного года.
Однако полностью реализовать идею ежемесячной публикации пьес Чайковского не удалось. В сентябре опубликовали «Сербскую походную песню» композитора Главача — отклик на войну на Балканах. Но издатель сделал шаг навстречу читателям и в том же девятом выпуске сообщил, что в конце года все подписчики получат сборник всех пьес Чайковского.
Иней, Лед, Град, Зефир — все это второстепенные герои балета Александра Глазунова «Времена года», главные его персонажи — Зима, Весна, Лето и Осень. Постановщик премьерного спектакля — Мариус Петипа, человек-эпоха в отечественном балетном искусстве. А роль Колоса исполняла Матильда Кшесинская.
Как и у Чайковского, первая картина балета — Зима. И вот что поразительно: вторя идее возрождения жизни в природе с приходом весны, композитор все равно начинает с Зимы — но тут не в точности как у Вивальди или Гайдна. Так Глазунов показывает процесс пробуждения природы, избавления от снежного покрова, торжество жизни над смертью (как созвучно грядущей Пасхе!).
Любопытно, что и это вдохновенно написанное произведение было сделано на заказ и чуть ли не под диктовку. Петипа в деталях расписал Глазунову, сколько тактов должен длиться каждый номер, подсказал характер музыки. Но сам композитор, кажется, был оптимистом и не сильно сопротивлялся: «Я должен был удовлетворять желания балетмейстера и не выходить иной раз из пределов 16 или 32 тактов, но в этих железных оковах разве не скрывалась лучшая школа для развития и воспитания чувства формы? Разве не нужно учиться свободе в оковах?» Однако мастерство инструментовки и выразительности мелодий и умение собрать в целое, переплетя музыкальные темы, как известно, не продиктуешь, здесь — исключительно композиторское дарование Глазунова.
Несмотря на потрясающую целостность музыкального полотна, первое сценическое воплощение в Эрмитажном театре в 1900 году оказалось неудачным, хоть в нем были заняты балетные гении своего времени. Не было хореографического единства, действие на сцене больше напоминало набор танцевальных номеров без единой связки. Постановка сошла со сцены на 7 лет, а затем, пройдя несколько сезонов, надолго пропала. Хотя в наши дни «Времена года» Александра Глазунова иногда можно найти на сценах отечественных театров — не так давно балет шел в Большом.
«А Десятников, а Кейдж?»
Почему четыре вышеупомянутых «Времен года» — настоящие, а все остальные как бы не считаются? Считаются, конечно, но именно эти четыре сочинения прошли проверку временем. И все же мы бы включили в эту подборку еще и пятый цикл — Астора Пьяццоллы, чьи «Времена года в Буэнос-Айресе» не сходят в том числе и с нашей сцены, горячо полюбившись зрителям. По сути своей это четыре аргентинских танго, которые так мастерски трансформировал в живописный цикл о жизни в аргентинской столице маэстро.
Забавно, но по вивальдиевской привычке наши исполнители выдерживают традиционный порядок частей в исполнении — от весны к зиме, но если мы вспомним о том, что Пьяццолла аргентинец, то вернее будет начинать с осени, ведь именно с этого времени года ведут отсчет календаря аргентинцы из-за климатических особенностей и разницы земных полушарий. А сам композитор сочинение частей вообще начал с «Лета», потому что создавал его в качестве музыкального сопровождения спектакля.
У Пьяццоллы по форме получился концерт вполне в духе Вивальди — чередование контрастных частей, но наполнение — и танго, и джазовые элементы, и академизм, а в итоге жгучая аргентинская смесь. Кстати, в оригинале соло должен исполнять бандонеон, совсем небольшой инструмент типа баяна или аккордеона, широко распространенный в Аргентине, его часто используют для исполнения танго. Но известна и свободная транскрипция нашего соотечественника Леонида Десятникова для скрипки-соло со струнным оркестром, и там, кстати, звучат элементы «Времен года» Вивальди. И цитируя великого итальянца, Десятников учитывает разницу восприятия времен года на полушариях и, например, в «Лето» добавляет «Зиму».
Американский композитор-минималист Джон Кейдж, автор знаменитой пьесы «4’33», заставившей нас научиться слушать тишину и прислушиваться к звукам происходящего вокруг, тоже коснулся темы «Времен года» в формате балета. Валерий Гаврилин написал вокальный цикл для голоса и фортепиано, наш современник Владимир Мартынов тоже написал балет, а Вячеслав Овчинников — ораторию. И это далеко не полный список имен… Так что, дорогая мама Лены из анекдота, не требуйте с ребенка точную цифру, а ты, Лена, не плачь, ее вряд ли назовет даже опытный музыковед.
