Без сантиментов
Да, жестоко. Но сразу спрашиваю, когда приходят наниматься: «Закодирован?» Если ответ отрицательный — не принимаю. Бывали случаи — сам себя тянул на компромисс: оформлял незашитых. Они, разумеется, срывались. Страна такая: невозможно не сорваться. Постоянно возникает повод. Пили три дня — я молчал. Пять дней — я молчал. Через неделю выгонял. Да, без сантиментов. Признаю. Но многие потом приходили и говорили: «Я согласен». И я вызывал врача. Есть свой врач. Работает со мной не один год. Скольких спас, перекодировал! И в этом вижу свою заслугу.
Воровской мир
Мой дед был вор. Отец был вор. Он умер молодым. Я рос в воровской среде. Мать не хотела, чтобы я воровал. Она и без того в жизни хлебнула. Но я видел, как она рвется, видел, как ей трудно. Вот и подрядился. Шофером. Не хотел ее расстраивать, но выхода не было. Пошел на дело. Не утерпел, поднялся в квартиру. А грабили по наводке — директора овощной базы. Ну, взрослые опытные мужики берут деньги, золото, шубы, а я схватил телевизор… И потащил. У нас-то с матерью телевизора не было. Мужики как увидели, что я телевизор пру, — разбежались. Даже в машину ко мне садиться не стали. Но вышло — я всех спас. Телевизор не домой повез, а приятелю. На всякий пожарный. Словно мне кто подсказал. Приезжаю домой: милиция, собаки… Ищут, а ничего найти не могут. А должны-то были после ограбления все ко мне ехать. А тут — никого и ничего. Ни золота, ни денег. Навел ментов кто-то. Стукнул. Такой этот воровской мир... Все друг друга закладывают. Стукачей столько, что честных среди них очень трудно отыскать.
И все же глобально правил воровской закон чести и справедливости. Я его принял как новую веру. То была и вера, и воровская семья, и тюремный кодекс. Когда я сидел, началась драка Армении с Азербайджаном. Начался Сумгаит, и урки постановили: армянин и азербайджанец — братья. Потому что если в тюрьме начнутся разборки на национальной почве — конец честным ворам. Начальнички этим не замедлят воспользоваться.
У нас был тюремный интернационал! И воровской кодекс соблюдали неукоснительно. Все знали: нельзя отбирать у калек, стариков и своих братишек-воров. А теперь можно похитить ребенка и взять за него выкуп. Что ни день, внутренние разборки. Постреляли авторитетов, а без них кто напомнит о законе? Кого послушают? Будто специально выкашивают воровскую семью. Беспредел.
Неисповедимы пути
Кому на роду написано быть повешенным, не утонет. Я был предназначен для работы в разведке, но долго ждал своего часа. Конечно, когда пришел проситься в разведчики, меня не взяли. Потому что заподозрили… Одним словом, тех, кто напрашивается, не любят. Вместо разведки направили во флот. Матросом. Выдали тельняшку и расклешенные брюки. В разведку попал позже. Неожиданным путем. Моя первая жена была гречанка. После флота я поступил в институт. Поселили меня в институтское общежитие. В это же общежитие приехала моя будущая жена. Она тоже поступила в институт. Кровать в общежитской комнате ей досталась без матраса. Пошла скандалить к коменданту, а по-русски говорила плохо, стала кричать: «Не лягу спать без матроса! Я иностранка и требую, чтобы на ночь дали матрос!» Она дико кричала. Всех запугала… А матросик на все общежитие один я. Так мы и познакомились. И я женился на гражданке иностранного государства, мне предложили начать сотрудничать. Бывают повороты судьбы…
Птичка
Наша мама молодой умерла. Мы с сестрой вдвоем остались. В ночь перед тем, как мамы не стало, вижу сон: мама мне говорит: «Я умру, но ты ходи ко мне на могилку, когда нужно будет, чтоб помогла, я все исполню». Я так и делала. И мама помогала. А однажды приходит ее подруга из соседней деревни и говорит: шла мимо кладбища, воробышек за мной полетел. Я остановлюсь, и он садится. Я дальше иду — и он летит. Вошла в дом, а воробышек вашей мамой обернулся и говорит: «Сходи, проведай моих дочек, узнай, как живут. Что-то давно меня не навещали. Меня саму к ним не отпускают…» И исчезла. Если бы мама этой подруге призраком явилась, испугала бы. А она — птичкой.
Нефтяник
Я работал в пустыне. Искал для них нефть. Учил говорить по-русски. «Мир, дружба, добрые отношения...» А они мне твердили: «Кадиллак…» Это им ближе и понятнее.
Независтливая
Почему женился на ней? Потому что с ней легко. Она не завидует. Искренне не завидует. Это большая редкость. Я ей говорю: улетаю в Штаты. Другие бы изошлись на говно, обзавидовались. А она: «Двенадцать часов лету? А с посадкой в Рейкьявике — семнадцать? Не нужна мне никакая Америка!» Вернулся оттуда, рассказываю, в какой гостинице жил: экзотика, в холле — водопады, аквариумы с диковинными рыбками, дельфинарий. Бродят белые тигры. Все, кому я про это говорил, с ума сходили: «Какой ты счастливый!» А она: «Да я бы приплатила, лишь бы рядом тигры не ходили». Чудо-человек.
Создавать красоту
Родители мало мною занимались. Могли уехать в пятницу в гости и забыть про меня, не приехать домой ни в субботу, ни в воскресенье. Забыть, что холодильник пустой, а денег мне не оставили. Они замечательно, легко жили: что приносили домой из еды, то тут же и съедали. Если что-то оставалось, то кто первым просыпался на следующий день и шел к холодильнику, тот и съедал эти остатки. Не знаю, что со мной было бы, если бы не забрала к себе тетя.
У тети я поняла: все, а не только мои папа-мама, так живут…
Приехала к тете, а ее муж роется в грязном белье, ищет рубашку почище, чтоб надеть на работу.
Но я не хотела так жить. Я хотела переделать мир по своим правилам — аккуратности и порядка. Если вокруг караул что творится, надо самим создавать вокруг себя красоту!
Замуж вышла по этой же причине. И с единственной целью. Мой избранник носил отвратительную зеленую рубашку. Байковую, в клетку. Отвратительно было на нее смотреть. Я поняла: другого пути выкинуть эту рубашку, иначе как выйти за него, у меня нет.
Тяпка
На кой нужно дни рождения отмечать? Ради подарков? В прошлом году подарили мне электросекатор. Брат забрал себе на участок и сломал. В этом году говорит: «Знаю, что тебе подарить — новый электросекатор». То есть не мне, а себе покупает под благовидным предлогом. А сослуживцы еще хлеще придумали: электротяпку, чтобы я, значит, не разгибаясь на садовом участке тяпала. Как представила, что мне предстоит, решила не справлять свой день рождения.
Часы
Не понимаю, за что меня не любят. Моего друга премировали часами. Наручными анодированными часами. За то, что двадцать пять лет честно отработал на производстве. Часы стоят двадцать пять рублей. Ну, я ему и говорю: смотри, как тебя высоко ценят. По рублю в год. И он перестал со мной разговаривать. Я подумал-подумал и снова к нему подхожу: может, говорю, я неточно подсчитал? Может, там какие копеечки процентов набежали? А он на меня с кулаками. На что обиделся?
Чемодан
Жена моложе меня вдвое, полна энергии, инициативна, любит путешествовать, я при ней исполняю роль чемодана. Нужная и даже незаменимая, если вдуматься, роль!
Победитель
Отчего уныние? От того, что я — победитель? Я — единственный из миллиардов выплеснутых моим отцом сперматозоидов, обогнал остальных, не столь проворных, пробился к цели, достиг заветной яйцеклетки! И оплодотворил! Я, только я, лишь я один — победитель, выбравшийся из месива извергнувшейся слизи...
Но ведь вокруг — сплошь такие же победители. Ущербные, кривые, хромые, уродливые, глупые... Значит, они наилучшие — из тех, что имелись в семенниках? Я — такой, как они! Убогая картина лучших из лучших!
Обмоем
Попросил взять на работу его жену. Я не отказал. Не прошло месяца, говорит: «Давай жену обмоем». У меня волосы дыбом. Мурашки по коже. Молодая женщина… Еще месяца не отработала. Да и похороны за счет моей фирмы. Сплошные траты. Ну, а главное: я от процедур приуготовления в дурноту впадаю. Говорю ему: «Я мужчина, пусть женщины обмывают…» Оказалось, он предлагал обмыть — в смысле «отметить». В знак благодарности.
Колоды
Какие сейчас мужики! Что в них проку! Попросила двоих помочь перетащить бревна. За бутылку. Так они с этой бутылки и поплыли… Сама их потом по домам волокла. А они потяжелее деревянных колод... Намаялась больше, чем если бы сама бревна ворочала. Ну, и нужно было их в помощники приглашать?
Французский критерий
Был термин в прежние времена: «нерукопожатный». То есть тот, кому не подают руки. С такими можно разговаривать и даже перешучиваться, но руку протягивать нельзя. Французы про таких говорят: это те, с кем можно обедать, но нельзя ужинать. Потому что обед — деловое мероприятие, а ужин — интим.
