loader
Срочные новости раздела
Михаил Пореченков:

Михаил Пореченков: "Состояние неспокойное, жалко Родину"

Актер и его принципы

Михаил Пореченков постоянно испытывает судьбу: осваивает новые профессии, решительно меняет географию. Где только ни жил — в Петербурге, под Псковом, в Варшаве и Таллине. Учился в военном училище, во ВГИКе на курсе Армена Джигарханяна, в ЛГИТМиКе у легендарного Юрия Фильштинского. Работал с Юрием Бутусовым в Театре им. Ленсовета, а потом вступил в труппу МХТ им. Чехова. В 2008 году снял как режиссер фильм «День Д». Попробовал себя на общественном поприще, став первым заместителем Никиты Михалкова в Союзе кинематографистов РФ, теперь осваивает фестивальную работу как президент. У него пятеро детей. Мы поговорили о том, как все это укладывается в одной жизни.

— Мы только что пришли с просмотра, где молодые режиссеры представили свои очень личные картины про сложные человеческие состояния. Наверное, не каждый готов к такой степени открытости?

— Актер, если он большой и серьезный, готов. Он только к этому и стремится.

— Разве не страшно так распахивать душу?

— Это другой вопрос: страшно или нет, тяжело или не тяжело. Как говорим мы, артисты: «Вскрытие покажет». В нашей профессии другого и не может быть. Когда появляются настоящие эмоции и чувства, они сразу цепляют: «Ух ты! Там что-то происходит». По внутреннему состоянию мы должны приближаться к документальному кино, то есть к самим себе. Чувства надо доставать настоящие, но в заданных тем или иным произведением рамках. Дальше уже начинается работа мастера, художника, режиссера, который ставит определенные задачи. У него есть свой взгляд и разговор с вечностью через нас. Задачи чем сложнее, тем интереснее.

— Часто ли вам предоставляется возможность такого высказывания?

— В театре часто. В кино, к сожалению, гораздо реже. Может, что-то произойдет с кинематографом — и будут ставиться более масштабные вопросы. Пока идет погоня за кассой, и в этой погоне мы начинаем забывать про наш кинематограф, который стоял на серьезных человеческих позициях, говорил о сложных чувствах и отношениях, свойственных русской душе, театру и литературе. Таких примеров, к сожалению, не так много.

— Нет у вас ощущения несоответствия ваших внутренних возможностей и их потребления?

— Мы должны понимать, что кино эксплуатирует амплуа артиста: я не могу работать в другом, коли такой, какой есть. Когда начинают показывать, что существуют неземные суперженщины, я как зритель испытываю недоверие. Хотя они, безусловно, существуют. Например, моя мама, моя супруга и дочь. Я их такими считаю, но это я так считаю. А вот когда мне неубедительно рассказывают историю суперагента, бегающего по крышам, я начинаю сомневаться. Должен быть такой образ человека, про которого я мог бы сказать: «О! Этот может». Конечно, если меня представить в роли героя-любовника, кто-то скажет: «Подождите! Что-то здесь не сходится». А именно: визуальное восприятие, противоречащее образу, который ты играешь. В театре легче. Там можно многое доказать, поскольку это прямое общение со зрителем, возможность заразить его своей игрой, возможность заставить его поверить в то, что ты другой. Есть спектакли, в которых я могу изменить представление о себе как об актере, который, допустим, все время играет военных. У нас есть замечательный спектакль «Крейцерова соната». Мы там переворачиваем устоявшееся представление о себе, пытаемся сделать все по-другому, играем комедийные роли. Так уж получилось, что в спектакле «Бег» у меня роль генерала Чарноты. Это достаточно острый характер. Там можно меняться. Но это театр. А кино использует актера больше по внешним данным. Хотя если появляются смелые режиссеры, то возможен переворот, как у Сергея Урсуляка в «Ликвидации». Он, видя во мне абсолютно положительного героя, сказал: «Сейчас мы сделаем из тебя суперзлодея». Мы вместе работали и в «Исаеве», и в «Одесском пароходе».

«Мы все были другими, когда начинали, и время было другое»

— В МХТ им. Чехова вы уже 18 лет. Что это за путь для вас? Хорошо помню вас с Константином Хабенским по спектаклям Юрия Бутусова в Театре Ленсовета. Тогда вы были совсем другими людьми.

— Но Бутусов работает в Москве, вот и все. Мы все были другими, когда начинали, и время было другое. Главное, что мы движемся в кино и театральном процессе, пытаемся не останавливаться в жизни, теребить себя. Андрей Панин, которого, к сожалению, уже нет, царство ему небесное, говорил: «Артист в нашей стране может работать в трех городах страны — в Москве, в Москве и в Москве». Я понимаю, что это центр театральной жизни. В Москве скорость жизни просто катастрофическая. Предложений огромное количество, студий и театров — тоже. В Москве сосредоточено огромное количество продюсеров, артистов, режиссеров. Это большая творческая территория и бизнес-территория, поэтому такой диссонанс существует.

— МХТ стал для вас своим домом?

— Театр свой, конечно. Я его люблю. Театр — самое главное занятие в жизни, дающее творческий рост и понимание того, что ты не ушел просто зарабатывать деньги.

— Но то, что вы там сыграли, это же очень мало.

— Названий мало, но спектаклей было сыграно много. У нас огромная труппа. Больше ста человек. Приглашенных артистов огромное количество.

— И что же? Сидеть и ждать?

— Такая доля у артистов. Иногда получалось так, что мы не могли с Олегом Павловичем Табаковым договориться о выпуске какого-то спектакля. Приходили на репетицию, и не все складывалось с режиссерами. Такое тоже бывало.

— Что значит «не могли договориться»?

— У нас было другое видение. Да и занятость на съемках сказывалась. Основная мужская группа артистов много работает в кино.

— Вас изрядно побросало. Одна история с Союзом кинематографистов чего стоит. Она, наверное, на вас сильно подействовала? Столько негативной энергии получили, многое, что было сделано, воспринималось в штыки.

— Все дело в опыте. Любое управление — сложная история, а уж управление в общественной организации, тем более в творческом коллективе, — вообще катастрофа. У каждого свое мнение, и невозможно все это объединить. Кроме того, надо понимать, что существует масштаб личности, которая может что-то организовать, которой будут верить и кто-то пойдет за ней. Ну, значит, мелкий еще был, не понимал, как это надо делать. Были подводные течения и камни, которые надо было пройти. С другой стороны, пока в настоящей драке не побываешь, ты и не поймешь, как это делается.

— Но все-таки это амбиции и авантюризм? Зачем вам, к примеру, еще и фестиваль?

— Конечно, это чистая авантюра придумать фестиваль, сделать его с нуля.

— Это своего рода компенсация творческой недостаточности?

— Скорее потребность двигаться и жить. Творчества мне хватает. Как-то мы заканчивали снимать картину, и я сказал: «Ребята, как же тормознуться-то, отдохнуть от четырех месяцев адской пахоты с катастрофическим съемочным периодом? Дайте переключиться хоть на что-то другое». Недавно мы выпустили спектакль «Бег». А сейчас обсуждаем с Константином Хабенским будущую постановку в МХТ им. Чехова, которую там будем делать. Огромное количество работы! Есть проект полного метра с Владом Фурманом. Уже был первый съемочный день, и я в конце июля к ним подключаюсь. Но когда есть пауза, говорю: «А почему мы ничего не делаем? Давайте что-нибудь придумаем». Сидеть и почивать на лаврах не получается. Хочется двигаться. На фестивале все связано с кино, приезжают знакомые, друзья, жизнь кипит. Мы показываем и смотрим фильмы, пытаемся оценить, куда кино заворачивает. Мне это интересно.

— В свое время Олег Янковский стал президентом «Кинотавра», и это его спасло в пору безвременья в кино.

— Если мы будем кого-то спасать — тоже хорошо. Так сложилось. Такое наше поколение. Вот зачем Косте Хабенскому детей спасать, зачем ему детский театр? У него же все есть и в театре, и в кино.

— Но это все-таки очень личная история.

— У нас все личное. Если появляется организационная работа, значит, есть потребность руководить, отдавать, пытаться делать что-то новое в искусстве, театре, кино, благотворительности. Каждый год мы проводим вечер и собираем деньги на его фонд. Просто берем и делаем.

— У вас удивительный пример дружбы, и началась она со студенческих лет. Так и пошли с тех пор вместе?

— Да. Так и пошли. Еще Миша Трухин есть. У нас — троица. Мы все время вместе, дорожим мнением друг друга, слышим друг друга, когда начинаем говорить о творческих проектах. У всех есть собственное мнение, свой взгляд на произведение, но ценно то, что скажет каждый из нас.

— Вас ведь потянул за собой в Москву Константин Хабенский? Он же первый пришел в МХТ?

— Да, его пригласил на «Утиную охоту» Олег Павлович Табаков, посмотревший все наши спектакли в Театре им. Ленсовета. Он предложил Косте главную роль, а потом позвал меня на роль официанта Димы. Так мы пришли в МХТ в 2000 году, начали репетировать, а в 2002-м вошли в труппу.

— Вы пробовали себя в кинорежиссуре. Точку на этом поставили?

— Пока не знаю, потому что это отнимает много времени и сил, нужно этим болеть. Это же высказывание. Может, где-то желание и просыпается, но такого, что «Надо снимать!», пока нет. Надо все попробовать, чтобы понять, где же себя применить по-взрослому. Где прирастет? Где душа ляжет и будет интересно.

— Считается, что артист — заведомо зависимый человек. Режиссер определяет его судьбу? Чувствуете себя хозяином своей жизни?

— Это расхожее представление о зависимости актера. Кто это придумал? Мою судьбу определяет Господь Бог. Никаких других определителей нет и не будет. Дай бог, чтобы моя воля не помешала Его воле. С режиссером я могу сотрудничать, творчески сосуществовать. Он может ставить задачу, которую я могу выполнять. Кто здесь первый, кто второй, а кто третий? Мы вместе должны сочинять спектакль. У него есть идея, а у меня — инструментарий, чтобы ее воплотить. Если нет сотрудничества, значит, я там не работаю.

— Вы можете себе это позволить?

— Конечно, и это еще одна история. Потому что у нас есть опыт работы, мы можем делать какие-то «приносы». Это студенческое название. То есть мы можем вносить свои предложения, которые приживаются. Многие режиссеры боятся так работать: «Нет, нас задавят. Так начнут командовать, что наша идея потухнет». Такое тоже существует.

— Но вы ведь не монстр? Некоторые артисты способны задавить режиссера, особенно если их много.

— Могут. Но что такое монстр? Должно все быть по делу. Мы задаем вопросы, на них надо отвечать. Если мы спрашиваем: «О чем говорим-то?», а режиссер не отвечает, тогда чего мы здесь собрались? Давайте чуть подрихтуем ситуацию, но придется меняться местами. Это не наглость, а нормальные вопросы, которые решаются внутри творческого коллектива. Бывают споры, даже жаркие. Докажите! Аргументируйте! Мы же не слепые исполнители. Нельзя просто командовать: «Встань сюда! Прыгни здесь! Проползи там!» — Вы скажите, откуда идем и куда, какие коридоры проходим, чтобы мы тоже понимали, что происходит с героем, как он меняется. Объясните нам, и мы покажем. У нас есть этюдный метод работы. А вы скажете: «да», «нет». Будем двигаться вместе.

— Сомнения вас гложут?

— Сомнения гложут всегда. Как все нормальные и мыслящие люди, сомневаюсь каждый день. Совесть, право на ошибку — все это есть.

— Испытывая сомнения, можете пойти, условно говоря, к Константину Хабенскому за советом?

— Все же с опытом приходит. У меня есть моя семья, с которой могу посоветоваться. Есть друзья, к которым могу прийти и спросить: «Вот предлагают это сделать? Как думаешь?» Мы понимаем, на каком языке говорим, что находимся на одной творческой и человеческой платформе. Иногда такой разговор возникает: «Костя, вот это?» — «А кто? Мне кажется, что…» — «Понял! Почему?» — «У меня было». Нам не надо долго говорить. Все закладные-заходные мы знаем и понимаем, что из этого может получиться, благодаря опыту, который получен в общении, кино и жизни. Конечно, общаемся, советуемся, разговариваем на своем птичьем языке.

— Побеждает коллективный разум?

— Это не коллективный разум. Это совещание с серьезными и не последними в профессии людьми.

— Видите свою перспективу? Насколько вперед планируете жизнь?

— Хочешь насмешить Бога — расскажи о своих планах. Какое-то ближайшее будущее могу планировать. День или месяц у меня расписан съемками. Этот план я знаю. А какой дальнейший? На фестивале, например, мы живем одним днем. Случится все — значит, случится. Нет — значит, будем пристраиваться, быстро все менять. Сын заканчивает школу. Так, ЕГЭ. План: подготовиться, закончить школу. Следующий план: поступить в институт. Я такими перспективами живу. У меня нет намерения к 2035 году повысить продолжительность жизни до 78 лет. Такой план я не пишу.

— Хватает времени заниматься детьми?

— Насколько хватает, настолько хватает. Карантин помог продолжительное время побыть всем вместе. Образовался круг проблем, которые раньше я не замечал. Теперь надо будет уделить этому более пристальное внимание.

— Чем вы еще занимались в дни карантина помимо создания мужского хора творцов им. Гагарина? В веб-сериалах и пандемических проектах поучаствовали?

— Я отказался от карантинных сценариев и веб-сериалов. Они мне не понравились. Это не мое. Я ушел в творческий отпуск. Мы сделали гагаринскую историю. Она не просто творческая, но еще и благотворительная: собрали деньги и поддержали наших коллег в театре, тех, кому было особенно тяжело.

— Каким образом вы их собрали? Какая взаимосвязь с гагаринским проектом?

— Просто перевели на карточку, достали из кармана деньги и дали людям премию. Мы сделали проект, чтобы поздравить коллег, и каждый раз определяли группу людей, кого поздравляем — творчески и финансово. День пионерии — поздравим старшее поколение. Написали стихи про Гагарина, потому что есть люди, родившиеся в год, когда он полетел в космос. Потом решили сделать поздравительную открытку для мам и собрать деньги по этому случаю.

— Это сострадание?

— Поддержка близких и друзей.

— Оценили?

— У нас великолепные отзывы были, в том числе по творческой части. Компания собралась хорошая, все ребята откликнулись. У всех разное финансовое положение, но все насколько могли, настолько вложились в это и творчески, и материально.

«Кино не было, денег. Ничего не было. Дети рождались. Было весело. Потом переехали в Москву»

— Какой период жизни был самым счастливым и интенсивным?

— Все та же компания: я, Костя Хабенский, Мишка Трухин, Андрюшка Зибров — в Театре им. Ленсовета. Мы там больше всего работали и самый большой рывок сделали. Мы были молодые, дерзкие, веселые, и Юрий Николаевич Бутусов был рядом. Кино не было практически ни у кого. Денег не было. Ничего не было. Дети рождались. Было весело, задорно. Потом мы переехали в Москву. Весь этот период, наверное, с 1995 по 2005-й, был самым продуктивным. И уже в Москве началась интересная работа, кино. А потом мы немного разбежались. Каждый стал заниматься своим проектом, как это бывает во время долгого существования музыкальной группы. Играли-играли, а потом у каждого появились сольные проекты. Но, как это тоже бывает в музыкальных группах, опять собрались: «Давайте, ребята, вспомним былое».

— Чувствуете себя ветеранами?

— Да, как ветераны. Уже видим, что молодые — другие. Пытаемся понять, почему они такие, каким киноязыком разговаривает кинематографическая молодежь. Стараемся сделать так, чтобы разные поколения общались. В противном случае каждый может закиснуть на своей волне, начнет повторяться, совершать одни и те же ошибки — и движения не будет.

— Ваша дочь Варвара снималась в кино, а что было потом?

— Варя снялась в моем фильме «День Д», и все: больше не захотела работать в кино. Отучилась в МХТ на продюссера, а теперь социологию изучает. Надеюсь, все у нее будет хорошо.

— Чем будет заниматься?

— Точно не знаю. Я к этому решению не имею никакого отношения. Варвара — взрослый человек и живет своей взрослой жизнью.

— То есть вы не давите на детей своим видением их жизни?

— Кто рядом живет, испытывают некоторое давление. Кто живет своей жизнью, тот давления не испытывает, потому что у них уже своя история.

— Чего бы вам хотелось?

— Как Анатолий Папанов в конце фильма «Холодное лето пятьдесят третьего» говорил, «хочется пожить по-человечески и поработать». Все! Больше ничего не нужно. Главное, чтобы с всемирными перипетиями не накрылось все медным тазом. Очень не хочется, чтобы все развалилось.

— У вас не было страха, когда нас накрыл коронавирус и все мы оказались беспомощными?

— Все в один момент может улететь в тартарары. Может быть, надо заниматься тем делом, которое ты любишь, и оно вывезет тебя. Есть ощущение постоянно нависшей беды, которая где-то рядом. Не дай бог, это ощущение прорвется — и будет катастрофа. В 90-е, когда вокруг рушился мир и никому не было дела до театра и кино, все бегали, чтобы заработать и хоть что-то съесть, в своей книге «Открытая педагогика» мой мастер Юрий Михайлович Фильштинский написал: «а у нас была маленькая репетиция». Мы приходили в театральный институт, и рушащийся мир с бандитами, малиновыми пиджаками и золотыми цепочками, убийствами, закрытием предприятий, голодухой прекращал существовать. Оставались только наша репетиция и наш творческий процесс. Может, эта история будет нас спасать по жизни.

— Теперь многие люди вспоминают 90-е как счастливое время творческого прорыва.

— Да, есть кавалеристы, готовые все взять наскоком, а есть люди, и их много, и они говорят: а можно не грабить, ничего не уничтожать, жить спокойно, чтобы понимать, что будет завтра. Без революций можно? Я вот не хочу, чтобы мои дети попали под колеса истории. Да, кто-то вспоминает, что это было прекрасное время для творческого прорыва. А вы пытайтесь без революций творчески прорываться. Вам для творчества обязательно нужно дом поджечь? Тем и отличается творческий и образованный человек от остальных, что ему не надо убивать, чтобы сыграть роль убийцы. Это вечный спор. Кажется, между Лоуренсом Оливье и Дастином Хоффманом на съемках возник такой разговор. Надо ли приходить грязным, играя бомжа? Или для этого не нужно жить на помойке? Оливье всегда был в бабочке, и от него вкусно пахло. В этом и заключается наша профессия. Если вы можете это сыграть, то ваши возможности безграничны. А если только через собственную боль, втыкая себе в ногу нож, — тогда актер ограничен только этим участком боли, и дальше этого — никуда.

Революции мне не нужны. Не хочу касаться политики, но состояние какое-то неспокойное. Мне жалко свою родину. Я переживаю за нее. Мы думали, что будем жить в спокойное время, но не получается. А хочется, чтобы родина была счастливая, богатая и сильная.

Источник: www.mk.ru

Последние записи - Культура

самые читаемые новости

#Культура

Артист выпустил песню совместно с ЛиндойМузыканты показали публике композицию под названием «Катацумури». Эту работу они назвали экспериментом в японском стиле «рэнга». Несмотря на текст
подробнее...

Знаменитый артист отмечает 60-летиеАндрей Ильин не сходит с телевизионных экранов и театральных афиш. Зрители обожают его за разноплановые роли и точно выписанные образы, а сам он считает, что лучшая
подробнее...

Идиотские идеи носятся в воздухеВысоцкому отрезали голову. С живым это сделать не успели, но сейчас — как раз к 40-летию со дня смерти — отрезали голову памятнику на могиле.Верные поклонники
подробнее...

«ДДТ» сделали из хора фаршЛидер этой легендарной рок-группы всегда отличался своей бескомпромиссностью и стремлением рубить правду-матку о происходящем в стране и в обществе. Сложившаяся в мире
подробнее...

В Мариинке прошел первый в мире Гала-концерт звезд балета со зрителямиВ Москве и других городах с 1 августа разрешено открытие театров для публики. Но пока во всем мире думают, да гадают, что же
подробнее...

Режиссер Виталий Воробьев рассказал о том, что осталось за кадромЛюбовь, семейные интриги, морские маневры плюс детективная линия. В сериале «Андреевский флаг» удивительным образом соединились разные
подробнее...

«МК» стало известно, как отметят юбилей Олега Табакова17 августа исполнилось бы 85 лет великому русскому актеру и строителю театра в высшем смысле этого слова Олегу Табакову. Как будет отмечаться
подробнее...

30 работ в 10 номинацияхСтали известны финалисты Всероссийского телевизионного конкурса «ТЭФИ-Летопись-Победы» 2020. Его цель формирование единого информационного пространства для сохранения памяти о
подробнее...

Мхатовские мужики в усеченном составе вышли к людям с гагаринским настроемВ то время, как отечественные и мировые кинофестивали один за другим о отменяются и уходят в онлайн, в Нижнем Новгороде
подробнее...

Поэту Андрею Дементьеву сегодня было бы 92 годаЗамечательный поэт, гражданин, совестливый человек, он так и жил — любил и дружил. А если быть точным — умел любить и дружить, ибо сполна был наделен
подробнее...

Как делать кино из собственной жизниДокументалист Елена Демидова, снявшая фильмы «Прикосновение ветра», «От парада до «Оскара», «Леша», в дни карантина провела совместно с Театром.doc
подробнее...

Попасть в залы можно только с «маршрутной картой» и строга на два часа15 июля впервые с марта месяца открылся для посетителей Государственный Эрмитаж. Но это не значит, что все станет, как раньше:
подробнее...

Песня набирает популярность, но уже без участия Лады Денс«Baby tonight, baby tonight, девочка ночь меня называй...” Припев из золотого хита девяностых снова звучит на всю катушку. Правда поет уже не
подробнее...

Актер снова играет следователя с непростым характеромКонстантин Хабенский снова играет следователя, и опять с непростым характером. Еще одной кинотрадицией можно считать то, что форма, на этот раз
подробнее...

Сергей Беляев: "Машков сказал: "Он - Леонов, ты - Беляев. Вперед!"Вырвавшись из самоизоляции, театры, пока всех не накрыла вторая волна коронавируса, в темпе завершают запущенные ещё до всеобщего
подробнее...

Никита Кукушкин сыграл в новом видео группы Cream SodaОдин из ведущих актеров и начинающий режиссер«Гоголь-центра», звезда фильмов «Класс коррекции», «Дуэлянт», явно неравнодушен к жанру музыкального
подробнее...

Вышло видео на «The Passenger»Игги Попа частенько, по-доброму шутя, поклонники сравнивают с эдаким Кощеем Бессмертным от рок-н-ролла. Несмотря на бурную молодость (и не только), ему удалось не только
подробнее...

Кирилл Крок: «Занимайтесь, господа, своим делом!»Директора и художественные руководители российских театров приняли участие в виртуальном круглом столе «Как творцу отстоять своё честное имя:
подробнее...